Чтение онлайн

Внезапно, как из открытой гигантской морозилки в лицо полыхнуло холодным шквалом, смесью ледяного ветра и ледяного ужаса… Я резко вскочил, подхватив лежавший рядом топор. Нечто страшное надвигалось из леса. Уловить это движение можно было только по тому, как нарастает холод. Из темноты неслось что-то большое и зловещее, неслось практически беззвучно. Именно от него шел этот жуткий ветер. Казалось, на меня несся адский локомотив. Неотвратимо, толкая перед собой столб ледяного воздуха. Я уже различал в темноте это страшное создание, его отвратительную рожу с белесыми глазами. Бестия остановилась на границе леса и приготовилась к прыжку. В голове пронеслось – это, наверное, тот самый зервудак… И тут что-то неправильное во всей этой картине отвлекло меня. Как отвлекает публику одна фальшивая нота в десятой скрипке оркестра. Зверь дышал так, что, казалось, у меня заледенели волосы. Но пламя костра, которое разделяло нас, не шевелилось в такт этому дыханию. Весь страх сразу испарился. Я не верю в нематериальный ветер и холод сквозь огонь. Брошенный через поляну топор пролетел над костром и упал в то место, где только что скалилась морда зервудака. Интересно, что за тварь наводит такие глюки? Не слыхал я, чтобы раньше под Москвой такое разгуливало… Или росло…

Полностью потеряв интерес к окружающим событиям, я пошел спать. Дрыхнут, сволочи. Надышали даже в полуоткрытом шалаше. И ни фига не замечают. Не буду им про зервудака говорить.

Шарый после подъема начал рассказывать, как он летал во сне. Что он вроде шел по улице города и увидел впереди девушку, и попытался её догнать. А потом оказалось, что достаточно просто на цыпочках идти и от этого взлетаешь. Но девушка тоже летела. И что он, Шарый уже не видел никого, а только землю далеко внизу. И потом стал падать и проснулся.

Над Лешей незлобно пошутили, сказали, что это легко отстирывается, и казалось, забыли его рассказ.

– Все это ерунда, – Рубан, круша сосну топором, неожиданно вернулся к рассказу о сне. – Не может человек во сне переживать то, чего он не переживал наяву. Ну откуда ты, Леша можешь знать, что такое летать? Это только самоубийца, прыгнув с крыши, знает.

– А вот и не правда, – Шарый жалел свой сон, – а парашютисты? Они-то летают почти по настоящему!

– Не похож ты на парашютиста, – Рубан даже на мгновение остановил работу, чтобы очередной раз убедиться в своих словах. – Нет, ты скорее сейчас на самоубийцу похож, когда сам двуручной пилой дерево пилишь. Ну, пили-пили…

Действительно, Леша в запале спора не заметил, что его компаньон Смирнов ушел куда-то по, одному ему известным, делам.

– А генетическая память! Она как? – не унимался Шарый. – Ведь в генах записано все, что пережили миллионы поколений моих предков.

– Что-то не похоже, чтобы они летали. А то я бы уже давно в теплые страны подался. – Это Кулик включился в разговор.

– А ну вас, – Шарый делано обиделся. – Не хотите летать во сне, не летайте. У вас в предках были ползуны. Или эти, кролики саблезубые. Вон, в лесу прадедушка твой скачет.

Наше возвращение в лагерь, к обыденным лагерным порядкам, казалось изощренной пыткой. Тот минимум свободы, который мы обрели на несколько дней, сделал нашу жизнь еще невыносимее. Так, наверное, невыносимо для беспризорника, почувствовавшего свободу разгульной жизни, запах асфальтных котлов и разгульное сумасшествие ярмарок, жить в колонии для несовершеннолетних.

Там на поляне пред костром верилось, что не будет уже никогда возврата к жуткой лагерной безысходности, к бесправному бытию. Оказалось – будет, и мгновение призрачной свободы обернется глотком свежего воздуха в затхлом подвале. Опять подьемы, когда от недосыпа тошнит, голод, холод, построения и наряды на работу. Истершиеся до дыр кеды заменили ботинками. Такие жесткие и черные. Правда, носков не дали, но мы как-то приспособились. Сено напихивали, тряпки иногда находили, когда работали вблизи от человеческого жилья. Только вся эта обыденность постепенно убивала не только желание бороться, но и сами мысли о свободе. Казалось, вся жизнь будет дальше такой же, как сегодняшний день – мрачной, безысходной, с безразлично моросящим дождем.

Впервые за все время над лагерем взвыла сирена. В бараки вбежали ошалелые полицаи.

– Всем, строиться!!! Срочно!!!! Кто не успеет – в распыл!!

Надо сказать, орали они так, как будто к стенке на самом деле хотели поставить их. На улице под хилым зимним солнцем причина паники стала понятна. Над лагерем закладывало вираж звено транспортеров сентов. Как они красиво летят. Как смерть. Судя по истерике полицаев, это был совершенно незапланированный визит. Впрочем, визитов до сих пор не было никаких – ни плановых, ни внеплановых. Что-то теперь сообщат нам новые власти? Паек урежут до неприличности? Или расстреляют каждого второго за дырки в карманах?

Было видно, что лагерные власти хотят произвести очень хорошее впечатление на начальников, но сами не знают, как это сделать. Уже дважды отдавалась команда «смирно» и попеременно то «снять головные уборы», то – «что вы репами своими светите, идиоты?!».

Звено махолетов мягко село недалеко от нашего неровного строя. Как всегда спокойно, без суеты и спешки, из отброшенных люков вышли сенты. Мне показалось странным, что их не сопровождают полицаи. Ну, конечно, в лагере им бояться нечего. Зубо сразу метнулся к главному, и как он только его распознал, и стал что-то горячо докладывать. Но сент не особенно прислушивался. Он, не обращая внимания на отчитывающегося, пошел прямо к нашей шеренге.

– Ну, что, – как всегда голос сента усиливала аппаратура, встроенная в их транспорты, но казалось, что это он так говорит – тихо, но чтобы каждый услышал, – у кого есть замечания, жалобы на начальство?

Естественно, таковых не нашлось. И тут сент обернулся к Зубе, при этом он не выключил свою систему усиления голоса и его вопросы были хорошо слышны нам.

– Все руководство лагеря присутствует? Нет ли заболевших, отлучившихся или занятых на специальных работах?

Зубо заверил, что все здесь.

– Так, постройте своих коллег, – и сент показал где – в метрах двадцати от нашего строя. Вроде как лицом к лицу. Он что, задумал награждать полицаев за отвагу?

Построение заняло не очень много времени, но не быстрее, чем строили нас. Даже главного повара, жирного ублюдка, изощрявшегося, как бы погаже нас накормить, и то вынули из чрева продуктового склада.

– Уважаемые господа! – начал сент, непонятно кого имея в виду. – Миссия продвижения форпоста цивилизации, единственной и верной, не останавливается ни на мгновение.

Красиво начал речь. Прямо трибун народный.

– Но на нашем трудном пути иногда появляются досадные происшествия, мешающие прогрессу, – ну-ка, ну-ка. Они что, завязли тут? – Я вынужден признать, ваши соотечественники, те, кому было оказано высочайшее доверие и право на сотрудничество, не смогли проявить себя должным образом. Видно, в крови вашей расы нет ничего святого, только злоба, жадность и подлость. Но тем и важна наша миссия – мы всегда будем на стороне справедливости и, главное, порядка!