Чтение онлайн

Подумал и отпустил маршалка, решив сначала провентилировать обстановку.

— Вечером доложишь по дознанию...

— Как прикажешь, княже, как прикажешь... — зачастил Петрыка, зло стрельнув на меня глазами. — Все в лучшем виде устроим...

— Иди...

На постой стал специально на городском дворе Вяземского.

— Ты же наш, княже... — за обедом тот сокрушенно вздохнул. — Ить князя Юрия Святославовича, внук. Не пора ли вернуть все взад...

— А тебе зачем это? — нарочито грубо поинтересовался я. Хотя сам прекрасно понимал, что князь рвет банк, в надежде возвыситься. Так-то он кто? Удельный князек, ни власти, ни особого богатства — рулит Вязьмой, во всем вынужден подчинятся. А если сесть на Смоленск, хотя бы князем-наместником от меня — все резко меняется.

— Дык, нету жизни уже от кафоликов, притесняют православных... — начал тот. — Люди ждут, когда их ослобонят.

Я его оборвал.

— Ты понимаешь, что будет если мы сейчас возьмем город под себя? Свидригайло против Сигизмунда стоит, а ежели не выстоит?

Вяземский стрельнул на меня глазами.

— А я слышал, что вы с великим князем Василием раздор по-братски уладили и крест целовали? Нешто бросит нас? А ежели с Полоцком объединимся? Там свои люди есть.

— Не бросит, — сухо бросил я. — Но пока рано. А теперь рассказывай, кто в городе за нас, а кто против...

— Дык, Алексиевичи, Амбросовы, Бесищевы и Юрьевы и Бабоедовы, верно глаголю. Да я сам всю свою Вязьму под копье поставлю!

Вяземский дал полный расклад, выходило, что верных людей хватало, в том числе и в городской верхушке.

В голове постепенно сложился план, как одним махом выбить из Смоленска сторонников литвинской партии. Не для того, чтобы сейчас подмять город под себя, а на будущее.

Забрать под себя что Полоцк, что Смоленск сейчас не составляет никакого труда — население и большая часть боярства, которым литвины надоели хуже редьки, приняло меня как родного. Но в стратегическом плане ослаблять Свидригайло перед решающей схваткой с Сигизмундом уж вовсе глупо. Опять же, Василю в Москве сейчас совсем не с руки сюда соваться — своих важных хлопот хватает. Вот разберемся с Жигимонтом и поляками — тогда посмотрим. А сейчас надо заразу с корнем выкорчевывать.

Для того, чтобы отдать нужные распоряжения ушло немного времени. Вечером приперся маршалок с присными для доклада:

— Оного Никитку подрядил Высогода, купчина польский, стоял в Борисоглебской слободе, но не успели, ушел уже... — уверенно бубнил маршалок. — Но не сомневайся, догоним, послали уже людей...

— Обязательно догоним! — вторил войт.

— Догоните? Ну что же... — я кивнул и глянул на Вакулу.

В тот же момент ближники налетели на сопровождение Петрыки. Хруст, лязг, сдавленные вопли, перешедшие в предсмертные хрипы — все было кончено за считанные секунды. Маршалка и войта поставили на колени, задрав им подбородки кинжалами.

— За что, княже, я же верой и правдой... — заныл Петрыка, но Вакула лениво ткнул его носком сапога под дых и тот тут захлебнулся рвотой.

— К кату, на дознание, — спокойно распорядился я. — И пошлите людей за остальными...

Через час в темницу притащили кучу народу, а самого Петрыку вздернули на дыбу.

Пытошная слегка огорчила: ну никакой фантазии в людей и инструментарии убогий: дыбы, плети да примитивные клещи. Правда, при этот я прекрасно понимал, что и этого минимума вполне хватает, чтобы достучаться до истины.

— Княже... — огромный палач, весь поросший рыжей шерстью как орангутанг, хлюпнул носом и смахнул слезу с плоской морды. — Ить мой дед еще служил твоему деду. И мои сынки при деле... — он показал на подмастерьев, возившихся с блоками дыбы. — Токмо скажи, а мы уже расстараемся...

— Как зовут тебя?

— Бодя, милостивец...

— Служи, Бодя и воздастся...

Присел на услужливо поданный табурет и неожиданно почувствовал себя полностью в своей тарелке.

«Опер он и пятнадцатом веке опер... — улыбнулся про себя. — Вот разберусь со всем, устрою Тайный приказ по всем правилам приказа об оперативно-розыскной деятельности. Извини, маршалок, ничего личного. Ну что, начнем, помолясь?».

Предстоящая пытка никакого отторжения не вызывала. Понятно дело, негоже над невинными людьми измываться, так-то над невинными. Еще в бытность работы в органах меня умиляло лепетание в стиле: надо все по закону и так далее. А ты, когда совершал преступление о законе думал? Так с какого хера с тобой должны обходиться по закону? Я налажаю — сам живо на дыбе повисну. В общем, нас никто не жалеет, и мы никого не будем жалеть.

Петрыка вздрагивал всем своим тучным телом, перепугано косясь на жутковатый инструментарий в жаровне с углями.

— Когда вошел в отношения с Сигизмундом?

— Да я не жисть!!! Княже, помилуй, верой и правдой...

Подмастерья провернули ворот, хрустнули кости. Маршалок задергался и гнусаво, на одной ноте завыл.

— Кто приказал меня убить?

— Княже-е-ее...

— Чего возитесь? Еще крутите.

— Скажу-у-у, помилуй...

Возиться долго не пришлось, литвин практически мгновенно раскололся до самой задницы. Заставлять наговаривать на себя тоже не понадобилось: он действительно верил в то, что победит Сигизмунд и готовился передать ему город. И даже переписывался с его окружением. Правда к покушению оказался не причастен.

Очень быстро вскрылся действительно настоящий заговор против Свидригайлы, в котором вместе с войтом и маршалком участвовало довольно много людей. И очень многие из верхушки города. Инициатор покушения тоже сыскался — на самом деле купчина с польскими корнями, но того уже успели удавить маршалковы люди, чтобы случайно не навел на них подозрения.

Разбирался долго, пока составили подробные протоколы допросов, пока прошлись по связям и изъяли вероятных причастных к заговору — дело подошло к ночи.

А к себе попал уже далеко заполночь.

Сел на кровать и вздохнул — отчаянно не хватало Зарины. Ее умных и хитрых советов и просто рядом. Но она осталась в Витебске, потому что первые недели беременности протекали очень тяжело. Черт... родов я боялся пуще всего. К счастью удалось найти более-менее вменяемую повитуху — бабушку божий одуванчик.

Неожиданно под кроватью кто-то громко чихнул.

Я выдернул кинжал из ножен, но послышался перепуганный голосок Стаськи.

— Ой, ой, не режь меня...