Шпион
Шрифт:
Отмахнуться от свалившейся с другого конца света дочери папиного старинного приятеля было невозможно, и Алек вымучил улыбку. С американцами нужно разговаривать улыбаясь, тогда они расслабляются. Это правило Алек усвоил еще в период своей первой неудачной эмиграции.
— Софья, не переживайте. В России сейчас многое делается впервые. И наша задача лишь заставить людей думать. Да, пока не все готовы принимать наши идеи. Но мы не торопимся. И не торопим. Но, будьте уверены, придет время, и мы воспитаем общество…
Он говорил и говорил, а Соня слушала, но почему-то не верила. Нет, речи правильные, но действия он предлагал совершенно противоположные тому, о чем только что с такой страстью рассказывал.
То же самое было с ее отцом. Соня полностью соглашалась, что именно в русских ученых нуждается весь мир. Ее отец, уехав от коммунистического режима, бредил Россией. Он вечно твердил, что только их родина может рождать «собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов». Ну, с Платоном было более-менее ясно, она не могла понять другого: кто такие Невтоны? И почему именно в России должна появиться реинкарнация древнего философа? У кого хватит ума назвать свое дитя Не-в-тон?
Папе вопросов она предпочитала не задавать, потому что вместо ответа на вопрос можно было попасть на очередную папину пьесу в театре одного-единственного актера — Павла Матвеевича Ковалевского. Но теперь она сама решала свою судьбу.
— И очень хорошо, что вы уже имеете опыт работы в западных экологических и прочих организациях! — восторгался Алек. — Если мы убедим наших западных партнеров, что Россия сегодня друг и партнер, то все будет супер!
Соня тряхнула головой. Напор был чересчур силен.
— Поймите, Соня, я вовсе не планировал заниматься вами круглосуточно! У меня иные, не менее важные, задачи. Вот смотрите, — приподнял Кантарович какие-то огромные листы с отпечатанным текстом. — Это то, о чем я говорил. Энциклопедия! — Он произнес это слово с придыханием.
Соня подошла поближе: ровные строчки, уложенные в столбики, текст мелкий, но очень ровный. Общее впечатление от внешнего вида складывалось приятное. Она не могла различить и прочитать всех предложений и формулировок, но в целом эти таинственные листы, которые Алек Савельевич именовал «гран-ка-ми», навевали уважение.
— Красиво… — не могла не признать Соня.
— Красиво?! — возмущенно пыхнул Кантарович. — И это все, что вы можете сказать?!
Он подхватил гранки и, глянув на них восторженными глазами, попытался крутануться вокруг себя, словно в вальсе. Ясно, что маневр не удался, а Кантарович, споткнувшись о пачки книг, шлепнулся на пол. Из его кармана вылетела и на мгновение в воздухе зависла стеклянная бусинка, и Соня не раздумывая подставила руки.
— Нет!
Соня отшатнулась.
— Дайте это сюда!
Соня послушно протянула руку. На ее розовой ладошке лежала крохотная капсула. От падения и резкого нажима крышка приоткрылась, и наружу вылез маленький листочек голубой бумаги.
— Ох, Соня, — укоризненно покачал головой Алек.
Аккуратно заправив голубой лоскут в капсулу, он прикрыл ее крышкой, сунул в карман и лишь тогда с облегчением вздохнул:
— Все, Соня, извините. Мне сейчас очень некогда. Идите. Попробуйте работать. До завтра.
Соня попыталась возразить, но Кантарович буквально вытолкал ее за дверь чердачной каморки.
— У-ф-ф-ф! — выдохнула она и озвучила первое сравнение, которое пришло ей в голову: — Кро-ко-дил.
Почему-то именно этого зубастого хищника, многократно виденного Соней на болотах Флориды, куда папа вывозил их раз в год «полюбоваться природой», напомнил ей сейчас издатель Алек Кантарович. Честное слово, она не видела принципиальной разницы между флоридскими аллигаторами и зубастыми рептилиями нового русского бизнеса.
Соня тряхнула огненной гривой; косичка безнадежно расплелась, волосы требовали воды, шампуня и гребенки, а ей еще предстояло успеть сделать хоть что-нибудь полезное.
Агент
Положа руку на сердце, это было незаконно… пока незаконно. Однако прослушка телефонных разговоров гражданки США С.П. Ковалевской дала результат мгновенно. Едва получив инструктаж у Кантаровича, Соня принялась долго и страстно рассказывать Артему Павлову о невыносимых условиях, в которые она попала в России, и уж Павлов был само внимание.
— И что вы теперь думаете делать? — интересовался у Сони бывший выпускник Высшей школы КГБ, а ныне отучившийся в Штатах преуспевающий адвокат.
Полковник Соломин превратился в слух.
— Схожу в рекомендованные мне места встречи деловых людей, — отвечала как на духу потенциальная связная ЦРУ.
— Это где ж такие? — рассмеялся Артемий Андреевич.
Соня принялась перечислять, но у Павлова этот перечень вызывал только задорные смешки.
— А что вы там смеетесь? — возмутилась в конце концов американка. — Или вы можете предложить мне что-нибудь лучшее?
— Могу, — уверенно заявил Павлов.
Соломин так и застыл с карандашом наперевес.
— Я могу предложить вам совместный ужин, — уже нимало не стесняясь, рассмеялся в наушниках Павлов, — скажем, в уже намеченной вами к акту благотворительности жертве — ресторане «ОБ ЖОРА», часам к восьми-девяти.
«Надо же! Уж не клеит ли он ее?!» — хохотнул Соломин.
— Ну, не знаю… — засомневалась американка, — мне столько надо успеть…
— Там я и расскажу вам о тех особенностях российского менталитета, о которых не знают эмигранты во втором поколении.
— Обещаете? — как-то игриво поинтересовалась американка.