Чтение онлайн

Аммар оказался рядом. Он легонько тронул Берсея за локоть и вставил в ладонь склянку; Берсей глотнул — это была смесь крепкого вина с опием.

Тотчас же кровавые потоки исчезли; вокруг снова была белая стена отвесно падавшей с неба воды. Стена раздвинулась; далеко разбрасывая вокруг себя мокрые комья, к шатру подлетела лошадь. Копыта разъехались и лошадь едва не упала — всадник вовремя соскочил с нее. Это был Баррах.

— Темник! Вели прекратить штурм!

Берсей непонимающе взглянул на него.

— Осадные башни залиты водой. Таранные бревна плавают. Люди не могут закрепиться на валу. Лошади ломают ноги. Дождь погасил пожары, катапульты не могут стрелять. Один из наших кораблей, заперших гавань, потонул…

Баррах перевел дух. Берсей молча смотрел ему прямо в глаза.

— Так считаю не только я… — упавшим голосом закончил Баррах.

— Надо отложить штурм.

Он стоял совсем близко, чтобы перекричать шум дождя. Берсей схватил его за плечи, легонько встряхнул.

— Первый, кто ворвется на улицы города, — раздельно проговорил Берсей, — получит все почести триумфатора и долю в добыче, — независимо от того, кто это будет: офицер, солдат, или последний обозный возничий.

Он выпустил Барраха и произнес уже спокойней:

— Оттянуть две штурмующие тысячи на отдых. Ввести тысячи Угра.

Больше штурмовых лестниц с крючьями! Вгрызайтесь в вал, рубите ворота топорами… Сенгорцы думают, что силы неба на их стороне. Может быть, и так. А на нашей стороне — просто сила.

Баррах отступил и сейчас же пропал за стеной дождя. Откуда-то выскочил невысокий, вымокший до нитки Угр. Он отсалютовал, натянул на голову шлем и исчез. Потом появились тысячники, штурмовавшие стены. Но их опередил Руаб.

— Разреши вступить в бой, командир! — крикнул он. — Я только что объехал город — на северной стене лишь редкая стража, и та прячется от дождя. Агема рвется в бой!

— Агема неприкосновенна, — буркнул Берсей. — Возьми пять сотен из резерва Угра. У тебя получится, Руаб.

Растянутый на деревянной раме будто баран, которого будут резать, Дхар одним заплывшим глазом смотрел на приготовления хуссарабов. Много часов мимо него шли пешие воины в остроконечных шапках и разрезанных сзади халатах, вели под уздцы лошадей, толкали двухколесные повозки; армия хуссарабов поднималась со дна каньона. От толпы разило лошадиным потом, мочой, прогорклым салом. Двор крепости, еще недавно чисто выметенный, являвший собой образец воинского порядка, был теперь похож на давно не убиравшийся хлев.

Войско проходило через крепость, спускалось вниз, на пологий восточный склон гор Гем, где был разбит лагерь. Оттуда доносилось ржание лошадей и поднимались дымки костров.

Рама была слишком мала, к тому же хуссарабы, экономя на веревках, привязали Дхара сухожилиями. Они впивались в посиневшие, вздувшиеся ноги и руки; кожа вот-вот грозила разойтись и брызнуть кровью. Над узлами сухожилий вились изумрудные мухи; мухи облепили разбитые губы Дхара и едва открывавшийся глаз. Вторым глазом, плохо видевшим и раньше, после тяжелого ранения много лет назад, Дхар больше не видел.

Его растолкал кривоногий воин с надменным плоским лицом.

Пролаял что-то на своем диком наречии и отошел. Вечерело. Мух стало больше, и вони прибавилось. Дхар с трудом повернул голову, оглядев широкий двор.

Хуссарабы готовили пир.

В углу, связанные попарно, стояли пленники-аххумы.

Посреди двора горели костры. На высоких подушках восседал воин с суровым лицом, орлиным профилем, и длинными редкими косицами усов. Вокруг него стояла целая толпа то ли придворных, то ли просто подчиненных. Среди них Дхар узнал Гурука и старого толмача-переводчика.

Толмач отделился от толпы, подошел к Дхару.

— Ты видишь перед собой самого Кангура-Орла, — сказал он на языке Равнины. — Это могучий воин. Он хочет даровать тебе жизнь.

Дхар промолчал. Кангур что-то крикнул гортанно. Толмач перевел:

— Ты храбрый воин. Но хуссарабы гораздо храбрее.

Дхар повернул голову, взглянул на пленников и спросил:

— А что будет с ними?

— Их посадят на кол, а может быть, скормят великому Богу-Огню, — толмач посмотрел на Дхара как на пустое место; отошел на два шага в сторону, ближе к боковой стене, присел, подобрав полы стеганого халата, и начал мочиться.

Дхар прикрыл глаз. Он не обдумывал ответа — ответ он знал заранее. Он думал о том, можно ли еще сделать что-то для Аммахаго, обреченного на гибель, для тысяч солдат там, за перевалом, не знающих, с каким противником им предстоит встретиться.

— Передай Кангуру, — проговорил он, заметив выжидающее лицо толмача прямо над собой, — что мне не нужна жизнь, за которую нужно платить не только позором, но и предательством.

Толмач пожал плечами, повернулся к Кангуру и выкрикнул короткую фразу.

Кангур разгладил редкие усы, поднялся с подушек. Потом стремительно бросился к пленникам. В руке его взлетела сабля.

Описала полукруг, и головы двух пленников вдруг подпрыгнули и отлетели к стене.

Кангур, весь в пятнах свежей крови, быстро повернулся к Дхару.

— Великий Кангур-Орел спрашивает, сумеешь ли ты сделать так же?

— Скажи ему: я — не палач.

Кангур выслушал ответ, подбоченился и захохотал. Вслед за ним захохотала толпа приближенных.

— Ты не палач, — говорит Кангур-Орел, — бесстрастно доложил переводчик. — Ты свинья. Все аххумы — свиньи. Вы не мужчины!..

Кангур наклонился и взглянул Дхару прямо в лицо. И плюнул в уцелевший глаз.

— Хуссарабы непобедимы! Они пришли сюда и будут здесь жить — в этих горах. Ваши города станут их пастбищами, ваши дочери — наложницами. Хуссарабы дойдут до пределов мира, ибо таков приказ их небесного отца!..

Раму, на которой был распят Дхар, подняли, перенесли в центр двора и опустили в костер. Умирая, Дхар видел, как хуссарабы принялись рубить головы пленникам своими длинными кривыми саблями. Он успел подумать о том, что у сабли есть преимущество перед мечом — удар требует меньших усилий благодаря кривизне клинка…