Чтение онлайн

И, обращаясь к Маэглину, приказал:

— Идем, Маэглин, сын Эола! Я приказываю оставить дом твоих врагов и убийц твоего народа, иначе будешь ты проклят вместе с ними!

Но Маэглин молчал и не трогался с места.

Нахмурился Король. С высокого трона сурово заговорил он:

— Я не стану спорить с тобой, Темный Эльф. Однако подумай. Твои глухие леса охраняют только мечи Нолдоров. Ты бродишь, где захочешь, потому что мы на страже твоей свободы, а иначе — давно бы трудиться тебе рабом в копях Ангбанда. Здесь я — Король и, хочешь ты того или нет, слово мое — закон. Твой выбор прост: живи здесь или нигде. То же относится и к твоему сыну.

Поднял Эол глаза и без смущения встретил взгляд Короля Тургона. В зале надолго повисла тишина. Аредель встревоженно встала, ибо знала, как опасен бывает ее муж в такие минуты. И правда. Неуловимо быстрым жестом Эол выхватил спрятанный под плащом дротик и метнул в Маэглина с криком: «Вот мой выбор для меня и для сына!» Но Аредель, разгадав его мысли, бросилась вперед и закрыла собой свое чадо. Дротик вонзился ей в плечо. Эола схватили, связали и увели, а Маэглин по-прежнему не проронил ни слова.

Решено было судить Эола на следующий день. Идриль и Аредель просили Тургона проявить милосердие к пленнику, и еще неизвестно, как повернулась бы судьба Эола, если бы вечером Аредель не почувствовала слабость, хотя рана ее не казалась опасной, а ночью не скончалась. Слишком поздно догадались, что острие дротика могло быть отравлено. Поэтому, когда наутро Эол предстал перед Тургоном, то ни жалости, ни сострадания ни в ком не вызвал. Темного Эльфа привели на высокий обрыв северной стены города и собирались сбросить вниз. Маэглин стоял неподалеку и по-прежнему не произносил ни слова. За минуту до конца вскричал Эол:

— Ты предаешь своего отца и его род, обманом нажитый сын! Но здесь утратишь ты свои надежды и уделом твоим станет такой же конец!

Приговор исполнили, и весь Гондолин счел его вполне справедливым. Только Идриль сильно потрясло происшедшее, с этого дня замкнулась она и стала сторониться родных.

Шло время. Маэглин преуспевал: его влияние среди жителей Гондолина неизменно возрастало, и Тургон все больше ценил его. Маэглин быстро учился; но и сам мог научить многому. Он собрал эльфов, способных к кузнечному и рудному делу, нашел в окрестных горах богатые рудные залежи, организовал добычу железа в копях Ангабара на севере Гондолина и стал выплавлять замечательную сталь, так что скоро оружие Нолдоров Тургона стало отличаться крепостью и остротой необыкновенной. Это сильно пригодилось в грядущие дни.

Мудрость и осторожность удачно сочетал Маэглин со стойкостью и отвагой. Небесполезными оказались эти качества, когда настал ужасный год Пятой Битвы, когда отправился Тургон на север помогать Фингону. Маэглин мог бы остаться наместником в Гондолине, но предпочел уйти вместе с Королем и сражался рядом с ним неукротимо и бесстрашно.

Казалось, удачно складывается судьба Маэглина, поднявшая его до верховных князей Нолдоров. Впрочем, сам он претендовал на большее, но до поры молчал и никому не открывал своих намерений. Только Идриль могла свободно читать в его сердце, потому что с первых дней прихода в Гондолин безнадежная страсть лишила Маэглина покоя и радости. Но закон Эльдаров запрещает заключать браки при столь близком родстве, и до сих пор никому в голову не приходило нарушить его. К тому же Идриль совсем не любила Маэглина, а видя его помыслы, относилась к нему все холоднее. Казалось странным ей, чтобы эльф, наперекор закону, стремился к столь противоестественному союзу и не мог смирить своих чувств; может, сказывалась пролитая кровь братьев, погрузившая последний оплот Нолдоров в тень Проклятья Мандоса…

А пока шли годы. Неутоленная страсть Маэглина становилась все сильнее и наконец ожесточила его сердце. Он искал спасения в тяжелой работе, с удовлетворением чувствуя, что хоть металл послушен его воле. Гондолин жил во благости и славе, не ведая о семени зла, уже брошенном в борозду времени.

Oднажды, во Дни Долгого Мира, спустя триста лет после возвращения Нолдоров, Финрод Фелагунд, правитель Нарготронда, отправился на охоту вместе с сыновьями Феанора — Мэглором и Маэдросом. Устав от долгой скачки, правитель отстал и направил коня к сверкавшим вдали вершинам Эред Линдон. Проехав по Гномьему Тракту, он переправился возле Сарн Атрад через Гелион и вскоре оказался в северных областях Оссирианда. Вокруг звенели и искрились ручейки и родники, питавшие Талос, и вдруг, под вечер, ветерок донес до правителя звуки далекой песни. Повернув на голос, Финрод заметил вдали огонек. Это удивило его, ибо не в обычаях Зеленых Эльфов, исстари обитавших в Оссирианде, было жечь костры и распевать возле них по ночам песни. Сначала правитель встревожился: не прорвались ли орки через Северный Рубеж, но, приблизившись, Финрод с изумлением понял, что язык, на котором пели сидевшие у огня, ему не знаком. Осторожно подкравшись, Финрод из-за деревьев принялся разглядывать чудной народ, никогда прежде невиданный в этих краях.

То были соплеменники Старого Беора, как потом стали называть среди людей патриарха первого из Домов Аданов. Не одно поколение сменилось с тех пор, как Беор ушел с востока, и вот теперь, благополучно перевалив через Синие Горы, он привел первых людей в Белерианд. Песня звучала радостно; в ней говорилось о надеждах после трудного пути обрести край, не знающий страха и бед.

Долго наблюдал Финрод — пришельцы нравились ему, и, когда уснул последний, он подошел к костру, удивляясь беспечности этих непонятных странников, не выставивших даже дозора на ночь. Присев возле угольев, Финрод поднял грубо сработанную арфу, осторожно тронул струны и вдруг заиграл. Люди, получившие отдаленное представление о музыке от Ночных Эльфов, встреченных ими в Диких Краях, никогда не слышали ничего подобного. Они проснулись и, затаив дыхание, слушали игру и пение Фелагунда; при этом каждый считал, что видит волшебный сон, пока не замечал своего восторженно слушающего товарища. Дивные звуки музыки очаровали людей, слова песни умудрили их сердце. Финрод пел о Днях Творения Арды, о Благословенном Амане — там, далеко за Морем, — и яркие, отчетливые видения вставали перед взором слушателей, а слова эльфийского языка каждому говорили что-то свое, сокровенное…

Понятно, почему Финрод Фелагунд, первый Эльдар, встреченный людьми, получил от них имя Ном, Мудрость, а по нему и всех Нолдоров стали звать Номин, Мудрые. Сначала люди решили, что сподобились лицезреть одного из Валаров, обитавших, как утверждали их легенды, где-то далеко на западе (некоторые говорят, что именно в надежде на встречу с ними люди и предприняли столь длительное путешествие). Но Финрод остался жить среди них, учил их истинному знанию, заслужил любовь нового народа, и вскоре пришельцы признали его своим правителем и с тех пор всегда были верны Дому Финарфина.

Вскоре Фелагунд обнаружил, что для него не составляет труда понимать мысли людей еще до того, как они облекут их в слова. Кроме того, прирожденная способность Эльдаров к языкам помогла Финроду уже через короткое время свободно общаться со своим новым народом. Немалую роль сыграли и те эльфийские корни слов, которые люди Беора позаимствовали в пору знакомства с Ночными Эльфами по ту сторону гор. Теперь Король подолгу беседовал с Беором, но так и не смог выяснить, откуда взялись люди в Среднеземье и каковы были их первые дни на этой земле. Беор не любил вспоминать прошлое, впрочем, и знал не много. Патриархи его народа не сохранили преданий, на памяти людей лежала печать молчания.

— У нас за спиной — Тьма, — говорил Беор, — и мы не хотим оборачиваться назад даже в мыслях, потому что теперь наши сердца стремятся на запад, мы верим, что там — Свет.

Среди Эльдаров говорили все же, что, когда первый восход Солнца разбудил в Хилдориене людей, Моргот сразу же узнал об этом. Дело показалось ему столь важным, что Темный Владыка бросил на Саурона войну с Нолдорами, а сам тайно покинул Ангбанд и отправился в глубь Среднеземья. Эльдары не знали, что сотворил он с людьми, но ясно различали отпечаток тьмы в сердцах Пришедших Следом (подобно тому, как тень братоубийства и Проклятья Мандоса отмечала самих Нолдоров). Таковы были даже Друзья Эльфов.