Чтение онлайн

Если придется покинуть Вену, то еще меньше останется шансов установить хоть какую-нибудь связь с движением Сопротивления и с нашим разведцентром. Оборвалась бы невидимая ниточка, ведущая к венским подпольщикам. А они все еще воздерживались от контакта со мной. Правда, я уже не первый раз замечал дружелюбный взгляд механика гаража, с которым мы в последнее время часто встречались в студенческой столовой. Знакомство еще не состоялось, но оно вот-вот должно произойти. А пока мы приглядывались друг к другу. И вот теперь все могло рухнуть.

В эту ночь я часто просыпался, прислушивался к шорохам, готовый в любой момент выпрыгнуть в окно. Утром позвонил Марии и договорился о встрече вечером. Чтобы на поддаваться тревожным мыслям, решил не пропускать в институте консультативные лекции для заочников.

Первой была лекция по начертательной геометрии. Этот предмет вел профессор Корн, самый молодой из преподавателей и, пожалуй, самый популярный у студентов. На его лекциях всегда было много слушателей. Мне нравился и этот предмет, и манера преподавания. Корн был отличным графиком. Изображаемые им на доске цветными мелками эпюры и проекции были безукоризненно четкими и понятными. К студентам он обращался не иначе как «герр коллега» и никогда не показывал своего превосходства, даже над первокурсниками. После начертательной геометрии была лекция по высшей математике. Ее читал пожилой, болезненного вида профессор. Материал излагал монотонным голосом, и слушать его было утомительно, а сегодня — особенно. С трудом досидел я до конца лекции, наскоро перекусил в буфете и отправился в мастерскую. Эту неделю я раскрашивал кувшины для воды. Орнамент в виде стилизованных цветов наносился специальной эмалью тонкой кистью, без трафарета. Работа требовала большого внимания и аккуратности. Но сегодня дело не клеилось. Орнамент получался неровным, и линии не имели четкости. Хозяйка мастерской, благосклонно расположенная ко мне, решила, что я нездоров. Насовала мне в карманы порошков, таблеток и отпустила домой. По дороге я внимательно наблюдал, нет ли за мной «хвоста», используя уже испытанный зеркальный эффект отражения солнцезащитных очков.

Дома быстро переоделся, уложил в чемодан самое необходимое и отправился на свидание с Марией. Мы встретились в парке у памятника Иоганну Штраусу.

Погода начала хмуриться. Солнце скрылось за тучи и стало довольно прохладно. Мария, поеживаясь от холода в легком платье, предложила пойти к ней домой. Она жила в небольшом коттедже. Мать и сестра еще не возвратились из Бадена, куда уезжали на лето. Мы были одни. Я помог разжечь камин в гостиной, и мы устроились поближе к огню в удобных шезлонгах. Она придвинула небольшой столик с вином и закусками. Сама налила мне и себе по полной рюмке крепкого брандвайна и со словами «Zum wohl!» [12] быстро осушила рюмку и выжидающе посмотрела на меня. Я последовал ее примеру.

Уютная интимная обстановка и вино настроили ее на лирический лад. Щеки ее раскраснелись. Она откинулась на спинку шезлонга, слегка прикрыв глаза длинными ресницами. В этот миг она была особенно привлекательна.

— Ты не хочешь поцеловать меня? — спросила она.

Я встал и подошел к ней сзади. Губы ее приоткрылись в ожидании поцелуя. Я наклонился к ней и, удерживая сильное желание прикоснуться к ее губам, произнес:

— Лучше расскажи, какое задание ты получила относительно меня?

Она вздрогнула, в глазах ее был испуг.

— Какое задание? О чем ты?..

— Довольно притворяться, мне известно, кто ты!

Она хотела что-то возразить, но поняла, что это бесполезно. Губы ее задрожали, она закрыла лицо руками и разрыдалась... Я терпеливо ждал. Через некоторое время она совладала с собой. Слегка привела себя в порядок.

— Да, я выполняла задание. Но сегодня сама хотела сказать тебе об этом. Мне надоело это притворство. Ты можешь мне не верить... Но я люблю тебя так, как не любила еще никого. Если хочешь, можешь в этом убедиться. Я готова все сделать для тебя. Прости, не презирай меня.

Она снова заплакала... Я не испытывал неприязни к ней. Не было и особых оснований сомневаться в ее искренности. Не так уж часто мне объяснялись в любви с такой пылкостью. И ведь я не был к ней вовсе равнодушен, но до конца доверять теперь уже не мог. Когда она успокоилась, я рассказал ей о допросе в парламенте. Сказал о том, что мне необходимо узнать, что же в конце концов со мной собираются сделать.

Мария пообещала, что постарается все узнать и сразу же известит меня, как только ей станет хоть что-либо известно.

В один из дней тревожного ожидания венское подполье наконец решилось войти со мной в непосредственный контакт. Их представителем, как я и предполагал, оказался механик гаража Вилли. Он передал мне привет от эссенских товарищей. Это было паролем.

Вилли знал о поединке в контрразведке и догадывался о моем «чемоданном» настроении. Он сказал, что в случае опасности, о чем им станет известно заранее, меня переправят во Францию или Италию, где также имелось антифашистское подполье и действовало движение Сопротивления. Из этого разговора я понял что в Венской службе безопасности не все были приверженцами нацизма. Возможно, это было одной из причин, что допрос не имел для меня трагического исхода, и я оставался пока на свободе, хотя вполне могло быть и иначе.

Со временем я узнал, что венскую контрразведку курировал полковник граф Марогна, ближайший сотрудник Канариса, шефа абвера и участник заговора против Гитлера.

Как известно, заговор предусматривал физическое уничтожение фюрера и свержение нацистского режима. Полковник Марогна являлся начальником обороны Юго-Востока и одновременно был посредником немецкой офицерской оппозиции в Вене.

Мария сдержала обещание и уже вскоре могла пересказать содержание секретной бумаги, направленной в ведомство фрау доктор. Текст гласил примерно следующее: «Проведенное по Вашей просьбе дознание не дало каких-либо конкретных подтверждений Вашим предположениям, хотя ряд обстоятельств остался не полностью выясненным. Служба... (указывался шифр) выражает глубочайшую признательность за бдительность, но из-за огромной загруженности не видит в настоящее время необходимости в отвлечении сил от более важных государственных дел, связанных с безопасностью рейха...»

Такой ответ меня вполне устраивал, особенно последняя фраза. О содержании этого документа я рассказал Вилли. С ним мы быстро сдружились. Он оказался отличным, смелым парнем и верным другом. Позже я познакомился и с его братом Рудольфом, членом подпольной компартии Австрии, руководителем одной из подпольных групп движения Сопротивления.

О братьях Кралль — Рудольфе и Вилли — стоит рассказать подробнее. Старшему, Рудольфу, едва перевалило за двадцать, а Вилли успел достичь совершеннолетия, когда 12 марта 1938 года Гитлер оккупировал Австрию. Началось планомерное внедрение фашистской системы во все поры австрийской жизни. Уже 13 марта вооруженные силы Австрии перестали существовать. Свыше 130 тысяч человек подверглись репрессиям и гонениям. Началось преследование евреев. Не избежала этой участи и семья Краллей. Был репрессирован и погиб в концлагере отец, австрийский еврей. Рудольф и Вилли были причислены к категории мишлингов (смешанная кровь), людей второго сорта. По этой причине их не брали в армию, считали неблагонадежными. Рудольф стал членом подпольной коммунистической партии. С ним наши встречи были редкими, и знал я о нем очень мало. На него легла основная забота по поддержанию оставшейся без отца семьи. Вилли еще только заканчивал образование: решил посвятить себя технике.

Уже в юности он хорошо разбирался в механике, радиотехнике, увлекался автомотоспортом, фигурным катанием на коньках. Имел несколько призов. Коротко стриженные светлые волосы слегка курчавились. Если б не очки, делающие его похожим на бизнесмена, в нем можно было бы увидеть хорошо натренированного спортсмена-профессионала. Сочетание в Вилли разнообразных талантов импонировало мне. Но больше всего нравились невозмутимость, умение владеть собой, пунктуальность, верность данному слову. Он не примыкал ни к одной партии, но симпатизировал социал-демократам. Нацизм считал абсолютно неприемлемым, да и относительно коммунизма во многом не соглашался со старшим братом. Правда, в этих спорах у Руди был убийственный аргумент: вот придет Советская Армия... Кто станет у власти? Кто накормит народ? Мы, коммунисты.