Скифы
Шрифт:
– И есть, – буркнул Гаврилов. – Нет ничего беззащитнее на свете, чем быть русским.
– Но это не пройдет со скифами, – подчеркнул Крылов.
Глава 10
Он умолк, все тоже замолчали, начали оглядываться. От проезжей части улицы послышались ликующие крики. Народ откачнулся даже от кафе, ломанулся как на буфет, орал, размахивал руками.
Крылов встал ногами на стул. Через головы толпы по всему тротуару было видно, как на проезжей части улицы показались ровные ряды кирасир. Вроде бы кирасир, не то русских, не то наполеоновских, не отличить, но ребята красивые, подтянутые, сытые и молодцеватые, таких не встретить в нынешней армии…
Машины жались к бордюрам, давали им дорогу. Кирасиры прошли под стук барабанов, а дальше по улице взвилась пыль, послышался дробный стук. В поле зрения ворвались бешено скачущие всадники в кожаных остроконечных шапках, все одеты как нельзя просто, у каждого в руке кривая сабля, на локте левой руки простой деревянный щит, обтянутый кожей.
Зрители, что дотоле спокойно разглядывали бравых гренадеров и конных кирасиров, подпрыгивали, орали и размахивали руками. Под ноги всадникам полетели цветы, бейсбольные кепки, жестянки из-под пива.
Скифы пронеслись на полном скаку, донесся их дикий свист, улюлюканье. В отличие от мерно вышагивающих солдат времен наполеоновских войн, эти показались всего на мгновение, но зрители орали и подпрыгивали, верещали восторженно, хотя всадники скрылись.
Крылов спросил ошалело:
– Что это было?
Тор гулко расхохотался:
– А это ребята Серого Пса!.. Проводят репетицию.
– Какую?
Тор удивился:
– Ты забыл? Я им уже позвонил насчет скифских праздников. Мы должны подобрать какую-нибудь годовщину. У скифов их побольше, чем у этих жалких… русских, ха-ха!
Крылов зачарованно смотрел вслед ускакавшим скифам. Эти ряженые всадники внесли свежую струю в привычный маскарадный мир ряженных под русскую дружину, в петровские потешные полки, суворовских чудо-богатырей, солдат брусиловской армии…
– Есть такие даты, – ответил он. – Но тут лучше к Черному Принцу. Он всех королей по никам помнит.
С легкой руки Черного Принца сошлись на дате славной победы скифов над непобедимым войском Александра Македонского. Как известно, самый великий полководец древности, не знавший поражений, все же каждый раз получал по зубам, когда пробовал вторгнуться к скифам.
Подумаешь, победил персов, как трубят все учебники. Да скифы всякий раз не просто побеждали, а уничтожали персидские войска, когда те рисковали вторгнуться в скифские владения. А потом шли следом и превращали всякие там персии с десятками прилегающих стран в груды развалин. И так – тысячу лет!
Но для первого праздника в самом деле больше подходила знаменательная дата победы не над персами, а над македонцами. Тогда наместник Александра Великого Зорапион с 30-тысячным войском пытался взять Ольвию, но скифы, союзники Ольвии, подоспели вовремя, уничтожили все войско непобедимых македонцев, убили самого Зорапиона, а из его черепа сделали чашу… как делали из черепов всех побежденных и убитых царей.
Победа отмечена во всех анналах, благодарные греки воспели ее в стихах и поэмах, точная дата зафиксирована десятком историков, в Ольвии в то время находилось немало грамотных купцов из Ассирии, Мидии. Все благодарили скифов, все в подробностях описали славную битву.
У Серого Пса был пунктик насчет точности, Крылов еще не мог убедить, что зрителям неважно, на какой стороне бантик или пряжка, историю создаем мы сами, в том числе – и древнюю, но Серый Пес уперся именно в победу над Зорапионом: сохранились даже рисунки, во что скифы были одеты, каким строем выступали, какими стрелами уничтожили передовое войско, не понеся потерь сами…
Денег, понятно, не было, потому подготовка к празднованию 2335-летия великой победы скифского войска под Ольвией шла на чистом энтузиазме. Центр и штаб, понятно, в Корчме, но по регионам уже шили костюмы, а в клубах исторической баталистики конники разделились на скифов и македонцев. Скифы учились нападать с дикими криками «Слава!», а македонцы – падать с коней и умирать в красивых позах.
Несколько мелких фирм, торгующих пирожками и мороженым, обещали за свой счет подвезти к месту празднования свою продукцию.
Возвращаясь, Крылов еще на лестничной площадке услышал сильный запах кофе. Справа квартира пуста: соседи не выдержали постоянного разгула дебилов, которых невозможно приструнить, сбежали к престарелым родителям, ютятся теперь все в тесноте, а сами дебилы кофе варить не умеют…
Мелькнула сумасшедшая мысль, что пришла Яна. Дрожащими пальцами едва попал ключом в замочную скважину. Открыл дверь, запах ударил в лицо мощный, одуряющий, восхитительный. Волна в прихожую шла с кухни. Дед сидит в своем плетеном кресле у газовой плиты, колени прикрыты старым пледом, придирчиво посматривает, как в джезве поднимается коричневая корка. На столе перед ним большая кофейная чашка с разводами коричневой гущи на донышке.
Крылов вскрикнул в ужасе:
– Дед, что ты делаешь?.. Тебе же нельзя кофе! Ты забыл, завтра утром у тебя начнутся жуткие боли в печени, схватит сердце…
Он торопливо снял джезву с огня, успел в самый раз – пена уже поднялась к краю. Когда ставил ее на стол, рука вдруг крупно задрожала. Дед хитро подмигнул:
– Ага, понял? Я хитрый… Склероз, не склероз, а рассчитал я точно!..
– Что ты задумал? – прошептал Крылов. – Что ты задумал, дед?
– Угадай с трех раз.
Горло Крылова перехватило. Он ощутил плотный ком, что подкатил снизу и застрял в горле. Стало трудно дышать. В глазах защипало.
– Дед, – прошептал он с мукой. – Меня пожалей… Я же люблю тебя.
– И я люблю тебя, – ответил дед просто.
Костя опустился перед дедом на колени, положил голову на плед, под ним чувствовались сухие твердые колени. На затылок опустились пальцы деда, Крылов слышал, как он перебирает ему волосы, на некоторое время вернулось старое, почти забытое чувство, светлое и безмятежное, когда вот так в далеком детстве клал деду голову на колени, а тот чесал ему спинку, ворошил волосы, вычесывал голову, заглядывал в уши, что-то оттуда выкапывал, всегда становилось легко, светло и защищенно.