Скифы
Шрифт:
Младший напрягся, желваки вздулись, а скулы заострились. В глазах полыхнуло бешенство. Старший, назвавшийся Тимонофым, кивнул.
– Да-да, простите… вы правы, наше упущение. Спасибо, что согласились выслушать нас. Я представляю блок патриотических организаций. В него входят как крупные, например…
Крылов прервал:
– Не трудитесь перечислять. Я ценю ваше время, потому скажу сразу: ни в какие блоки и союзы мы не входим. И не планируем в дальнейшем. У нас своя программа, своя цель, свои методы.
Тимоноф, как старший, стиснул челюсти. На щеках выступили красные пятна. Похоже, не терпел возражений, что весьма странно для уполномоченного по связям.
– Мы читали вашу программу, – сказал он сдержанно. – Многие пункты вашего… кружка весьма интересны. И даже патриотичны. Потому мы предлагаем вам влиться в нашу мощную реку…
Крылов развел руками:
– Увы, в мощной реке наш ручеек растворится без следа. Мы же не хотим терять свой набор минеральных солей. Извините, но это – окончательно.
Младший прожигал его ненавидящим взором. Голова Тимонофа словно бы упала, срубленная, на грудь, это он так поклонился, прощаясь. Откланялся то есть. Крылов, не садясь, смотрел, как они одновременно развернулись, выправку не спрячешь, пошли к двери. Выправка даже чересчур, словно это не остатки, а усиленные тренировки именно сейчас. Этакие военизированные уполномоченные по связям.
Яна, подумал он. Все эти дни, вспоминая победное шествие Алексея, старался гнать ее образ из черепа, сердца и гениталий. Что он ей? Женщины предпочитают победителей! Зато сейчас, когда можно показать вот такое, в центральной части города, с охранниками у входа и телекамерами…
Говорят, мелькнула мысль, что даже самая красивая женщина на свете не может дать больше, чем имеет. Дурость, на самом деле она дает ему все, чего тот лох ждет: в таких делах цену получаемому назначает мужское воображение…
И все же настроить себя на иронический лад не удавалось. В груди сладко защемило только от предположения, что может позволить себе увидеть ее, заговорить, коснуться, войти…
Вокруг шумели голоса, скифы обсуждали пункты закона о свободном владении оружием, в комнате пахнет пивом, солеными орешками и крепким кофе, голоса жужжат, все спорят до хрипоты, наконец Откин отвалился от стола, глаза осоловевшие, прохрипел:
– Черт, с этой скифизацией я уже месяц как не бывал с женщиной!
Честный Гаврилов удивился:
– Так у тебя же есть жена?
– Ты бы еще бабушку вспомнил, – огрызнулся Откин. – Ладно, а какие ограничения поставим на ввоз иностранного оружия? Какие-то ограничения должны быть?
Может, я влюблен, подумал Крылов. Ведь сама любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел. А если и я в такой же ловушке?
Сердце тревожно и сладко колыхнулось. Неужто и его посетило это сладкое безумие?
Устал набирать ее номер, все занято, наконец догадался включить дозвон, минут через пятнадцать на том конце все же трубку сняли.
– Але? – просипел старушечий голос. – Вам кого?
– Яну, – ответил Крылов с неловкостью. – Она там, в комнате Алексея…
– Нету там их, – ответила старушка. – Нету. Алеша уехал в свой офис, у него теперь агромадный офис, он становится бальшим человеком, о нас, старых, заботится… Уважительный такой, вежливый!
– А Яна? – спросил Крылов. – Что с Яной?
– С ним поехала. Поможет чем. Тоже хорошая девушка, уважительная, работящая…
– Адрес не подскажете? – спросил Крылов уже безнадежно.
К его изумлению, старушка ответила так же словоохотливо:
– А как же!.. Вот тут на стенке он бумажку приклеил. И адрес, и телефон, и как доехать, где свернуть… Он просил всем давать телефон его офиса…
– Записываю, – сказал Крылов торопливо. – Уже пишу, диктуйте!
Офис Алексей снял в районе новостроек почти у самой Окружной дороги. Туда не проведены линии метро, троллейбуса, ходят только автобусы-экспрессы, ибо до центра города надо гнать и гнать полтора часа, словно в другую область.
Крылова высадили возле высотного дома, который словно с неба упал в политую щедрым ливнем лунную поверхность: ни кустика, ни травинки – сплошная желтая глина, торосы из глины, кое-где уже застывшей, как гребни доисторических ящеров, а где-то вязкой, как болота древлян или дреговичей, погубивших непобедимую конницу Чингисхана.
Дом был рядом, но ко входу Крылов добирался минут двадцать, петляя, опасливо выбирая места, где не так глубоко. Туфли сразу окрасились глиной, а все встреченные жители попадались обычно в резиновых сапогах выше колена. Можно бы и босиком, сейчас жара, если бы под слоем жидкой глины не таилось ржавое железо, битое стекло, обломки гнилых досок с торчащими вверх гвоздями…
Он с великим облегчением и с проклятиями пробрался под стеночкой к крыльцу. Другие же, в резиновых сапогах, перли через глину, волокли, как переселяющиеся муравьи личинок, скарб, верещали, перегукивались, в тяжелой вязкой глине разворачивались огромные машины-вездеходы, на которой привезли мебель.
Под офис была отдана просторная трехкомнатная квартира на первом этаже. Перегородку между двумя комнатами сломали, превратив их в зал, одна комната служила кабинетом, как понял Крылов с ревностью, Алексею. С ревностью потому, что заметил отделанные двери не только туалета, но и ванной, совсем лишней детали офиса. Разве что для Яны…
В приемной девушка-секретарь, накрашенная куколка с бездумным личиком, – вам кого, Крылов сообщил и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Душа уже изготовилась к схватке с Алексеем, он напрягся, но…
В кабинете пусто, только Яна, стоя на подоконнике, вешает на карниз шторы. Солнце пронизало ее насквозь, Крылов ахнул и остановился на пороге, зачарованный.
– При… вет, – выдавил он.
Она оглянулась, брови удивленно взлетели.
– Крылов!.. Ты даешь! Уж кого-кого, а тебя здесь увидеть не ожидала.