Чтение онлайн

Царь Дарий, весь двор, Барт, одетый в белоснежную сорочку до колен, подпоясанный позолоченным ремешком, в накинутом сверху пурпурном плаще с широкими рукавами, вступили в храм. Маги пели гимн воинственному сыну Ахурамазды, оку небес:

Барт, торжественно прямой, медленно поднимался к огненному камню, держа в левой руке чашу, а правой чуть придерживая крышку. Наконец он достиг вершины пирамиды и начал лить хаому в пламя. По храму разнесся аромат.

гремел гимн.

Второго дня того же весеннего месяца вияхна ранним утром из западных ворот Суз выехал отряд бессмертных.

Возглавлял отряд тридцатилетний Гаусана, сотник пятой персидской сотни. Кроме обычного снаряжения, имел он старательно зашнурованную сумку – в ней лежал приказ Дария вассальным грекам Ионии, Эолиды, Дориды [9] и островов.

Только под вечер на четвертые сутки они прибыли в Эфес и прямо с дороги, в дорожной пыли, направились ко дворцу Продика, тирана города [10] . Гаусане весьма повезло. Продик отправлял тризну по своему умершему отцу, окончилось ристалище, и теперь гости возлежали за пищей и вином. В зале были и Гистией из Милета, и тиран Херсонеса, и другие ионийцы, эолийцы и островитяне. Гаусане не было нужды скакать дальше. Виночерпий второй раз обносил гостей, и пир еще не достиг того уровня беззаботного возлияния, которое необходимо достичь, чтобы в полной мере угодить богам и тени умершего.

Гаусана передал царское послание Продику. Взгляды всех гостей устремились к нему.

Дарий приказывал вассальным греческим городам снарядить флот, всего 600 триер [11] и вспомогательных кораблей, а еще идти к Колхидонии над Босфором и готовить все, чтобы к приходу самого царя с войском можно было навести мост через Босфор.

– Недоброе задумал царь Дарий, говорю я вам, – прервал наконец затянувшееся молчание русый Мильтиад, тиран Херсонеса. – Готовится наступление на Элладу. Мы этого не должны допустить. Иначе конец надеждам освободиться от персов. Конец всему!

Продик нахмурился, и рыжая борода прикрыла ему грудь.

– Клянусь Зевсом, я не знаю, что тебе ответить. Но так оно и есть, как ты говоришь, уважаемый Мильтиад.

Потом откликнулся еще один из гостей, растерянно вертя пустую чашу.

– Но что мы можем? Я тоже обеспокоен наступлением на скифов. Греки Ольвии и Пантикапея издавна торгуют с ними. Скифы – это хлеб и скот. Но что делать?

Мильтиад гордо встрепенулся:

– Люди, собравшиеся здесь! Я вас спрашиваю. Не стыдно ли нам, сильнейшим и славнейшим среди греков, служить Дарию? Хватит! Клянусь богами Олимпа, время положить конец этому!

Возникло беспокойное молчание. Все понимали, что каждое слово, сказанное теперь, может многое решить. Каждый боялся сказать это решающее слово…

Наконец Гистией из Милета, Гистией, который совсем недавно вернулся из Персии, начал говорить своим вкрадчивым, но четким голосом, который никак не подходил к его тучному телу.

– Понимаешь ли ты, Мильтиад, какой опасности мы можем подвергнуться? Недоброе советуешь. Разве будут считать нас смелыми, если, не обдумав и не рассчитав всего, мы выступим против Дария? Нет и еще раз нет! Не смелостью будет это, клянусь Аполлоном, не смелостью, говорю я вам, а безумием и безрассудством. Мы сослужим себе плохую службу. А торговля с персами? Нашу керамику покупают не только в Элладе и Скифии, но и в Великой Персии. Наши мастера-строители имеют заказы от персидской и мидийской знати, и казна городов наших всегда полна.

Гистией умолк и оглядел присутствующих. Продик сосредоточенно вглядывался в чашу, тиран Кизика рассматривал рисунок на подносе, правитель Самоса оправлял хитон – все были чем-то заняты, и только Мильтиад твердо смотрел на оратора.

– Поэтому, – продолжал Гистией, наклоняясь большим телом, – необходимо сейчас решить, кто сколько триер выставит, а не заниматься пустыми и вредными разговорами.

Все согласно закивали головами, и Продик, облегченно вздохнув, сказал:

– Пусть Арей [12] решает нашу судьбу!

– Некоторые считают, что зло может породить пользу, но есть люди, которые знают, что из посеянного зла вырастает только зло, – сказал, вставая, Мильтиад. Но его уже не слушали, и разговор принял деловой оборот. Каждый торговался об уменьшении своей доли, и только далеко за полночь, когда с этим вопросом покончили, разговор приобрел прежний характер.

В Сузах готовились к выступлению. Собирались обозы, пополнялись запасы скота, ячменя, пшена… В кожаные мехи наливали раданаку – маслянистую, легковоспламеняющуюся жидкость для светильников. Неподалеку от Суз раданака вытекала прямо из-под земли. Да мало ли забот у воинов, которые отправляются в далекий чужой край, где все неведомо и враждебно.

Хватает дел у приближенных царя царей: необходимо раздобыть греческие карты скифских земель. Оказалось, что карты почти пустые, с едва обозначенными пометками восьми рек и нескольких озер. Города и дороги на них вовсе не нанесены…

И только Дарий погрузился в непонятную дремоту. Почти не выходил из женской половины, а это значило, что никто из приближенных, даже Гобрий и Видарна, не мог с ним видеться.

Вот и сейчас царь Дарий возлежал на широком топчане, устланном пестрым ковром. Внизу, у самого пола, на подставке стояла амфора с терпким красным вином, сладости и сыр. Никого нет в полутемной опочивальне, ни один звук не проникал сквозь толстые, увешанные коврами стены. Иногда за пологом двери ухо улавливало легкие шаги слуг и стражи.

Дарий сдвинул немного на затылок белую войлочную тиару и в который раз попытался понять, почему его тревожит предстоящий поход. Ведь он уже давно намеревался выступить против скифов, и с его согласия сатрап Каппадокии [13] совершил набег на их земли. Но одна из жен отговорила Дария от похода и направила взор царя на Элладу. В результате под его руку подпал остров Самос. Это был значительный успех, его следовало развить. Но восстал Вавилон. Три тысячи знатных вавилонцев с обрезанными ушами и носами были распяты у разрушенных стен города.