Скованные
Шрифт:
Она снова закашляла, на этот раз не раскрывая рта.
– Крем… – хрипит они, делая маленький шаг ко мне.
Холод по спине разбегается от ее потустороннего пристального взгляда.
– От истинного бежишь? Ну, так, побегай, коль хочется, – женщина неторопливо разворачивается и бредет обратно.
– Я не бегать хочу, а связь разорвать. Он меня еще не почуял.
Хриплый смех смешался с кашлем, разбавленный шарканьем мягких подошв по полу.
– Разорвать? Ну, пробуй, пробуй. Не ты первая, не ты последняя.
Женщина исчезла в темноте. Глухое покашливание донеслось откуда-то из глубин.
Куда она ушла? Мне стоит подождать или лучше уйти?
Желание получить крем сильнее желания сбежать.
Зуд в ногах не дает стоять спокойно. Адреналин бежит по венам, будоражит. Заставляет топтаться на месте, невесомо похлопывать себя по бедру.
Шарканье стало громче, вместе с ним появилась и старушка. Дрожащие пальцы сжимают крупную белую баночку без опознавательных символов.
– Это поможет тебе скрыть запах. Вода смоет крем, не забывай. Долго будешь пользоваться, прыщи полезут.
Она сунула мне баночку.
– Я прыщей не боюсь.
– Правильно. Лучше другого эффекта страшись: непрерывное использование твой запах скроет, это верно, – блеклые глаза вновь пристально заскользили по моему лицу. – Месяц, два… а потом…
Старушка многозначительно замолчала, сунула трубку меж тонких губ.
– Что потом?
– Вонять начнешь. Да так, что никто на тебя и не посмотрит.
Неприятные последствия. Об этом информации не было.
– За месяц я найду способ избавиться от истинности.
– Хе-хе, кхе-кхм, кха…
Женщина кашляла и хрипло посмеивалась.
– Сколько я вам должна?
Перехватила баночку поудобнее, вытащила из сумки единственный и небольшой запас наличных.
Старушка не переставала кашлять и пугающе посмеиваться, смотря в пол.
– С вами все в порядке? Вам помочь?
Тонкие костлявые пальцы отделили одну купюру. Дрожь ее пальцев даже меня зацепила.
Продолжая кашлять, она махнула купюрой на дверь. Разворачиваясь, вновь приложилась к трубке, по-прежнему бухая легкими.
Я вышла на свежий воздух. За закрытой дверью глухо звякнул колокольчик.
Спрятала крем в сумку, прижала ее к себе, как сокровище.
Солнце плавно клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Полупрозрачные облака обрели новые краски.
На полпути к остановке застыла. Гул моторов разрезал тишину улицы, асфальт вибрировал под ногами.
Шаг в сторону, поближе к крыльцу с выцветшей вывеской. На стекле двери с обратной стороны табличка «Закрыто».
Рев оглушает до звона в ушах. Рефлекторно нащупала баллончик. Неизвестно чем он поможет, просто так спокойнее.
Впереди пронеслись два… три мотоцикла. Следом вылетел синий автомобиль, с рокотом мотора скрылся за домом. Шум по-прежнему заполнял округу, но уже не так явно.
Чем скорее уберусь из этого района, тем лучше.
Перехватываю отяжелевшую от крема сумку и иду дальше. Легкий ветер играет с волосами, ласкает лицо и руки.
Пустота на остановке и на улице пробуждает тревогу. Она слабо зудит, курсируя под кожей мелкими иголочками.
Сажусь на обломанную скамейку, посматривая в разные стороны. Над дорогой между домами висит красный диск солнца. Кровавый закат горит ярко, не ослепляя, позволяя увидеть все оттенки. Вечное непостижимое сияние.
Каждый закат уникален. В нем можно утонуть, затеряться во времени, раствориться в его беспечности, непоколебимости.
Рождение, смерть, разочарование, радость, разрушения, – что угодно произойдет, а закат будет всегда, как и рассвет. Незыблемая сила вечности.
Подперев голову кулаком, наслаждаюсь красками и тишиной, отрешившись от места.
Зря. Поздно замечаю подкативший автомобиль. Неторопливо выпрямляюсь, садясь ровно. Желудок сжимается.
Тонированное окно с тихим шелестом опускается. Парень, предлагавший днем найти моему рту «достойное» применение, паскудно ухмыляется.
– Биомусор в моем районе…
Крепкие пальцы барабанят по рулю, сам парень будто негодует.
– Таким, как ты, здесь не рады.
Холод перцового баллончика помогает сохранить внешнее спокойствие. Любая провокация с моей стороны плохо кончится.
– Учту.
Тяжелый взгляд проходится по мне, задерживается на лице.
– Днем ты больше болтала. Дерзкая рядом с сородичами? Садись в машину.
Тело каменеет. Подходящие случаю выражения вертятся на языке. Проглатываю их. Риск часто паршивое дело.
– Чтобы мой труп нашли утром в сточной канаве?
В ответ незнакомец продемонстрировал улыбку с белыми и ровными зубами.
– Будешь послушной и обойдемся без трупа. В машину садись.
Из его голоса исчезла легкость: он стал тяжелее, более осязаемый и пробирающий.
– Я жду автобус.
– Последний уже уехал.
– Лжешь, – сжимаю сумку, не двигаясь с места.
Ему точно нельзя верить.
– Как хочешь, – безразлично заявляет столичный и плавно трогается с места.
Думал, я поведусь. Фыркаю, хмуря лоб.
Допустим, автобус действительно уехал… Черт. Добираться пешком до перехода в Голубой район, там попытаться поймать попутку…
Черт! Опоздаю. Уже опоздала.
Синее авто снова оказалось перед глазами, на этот раз водитель сдавал задом.
Задумчивость парня указывала в пользу того, что ему есть, чем думать.
– Не побежала за машиной, умываясь слезами и умоляя подождать. Долбанутая? На улице и ночь не переживешь.
Его слова подтвердили то, о чем я не хотела думать.