Скованные
Шрифт:
– Нет.
Усиливаю давление на ладони… Тщетно.
– Вчера я почувствовал запах истинной.
– Рада за тебя. Я здесь при чем?
Малин наклоняется, но не дотрагивается. Ведет носом вдоль шеи, шумно втягивая воздух. Разгоняет по телу с ума сводящие импульсы.
– Я почти не чувствую твой запах.
– Насморк? Сочувствую.
Он усмехается мне прямо в шею.
Будь ты трижды проклят! Вместе с истинностью.
– У всех, кто вчера находился рядом, иной запах, и только ты вызываешь вопросы, – Малин задержал нос над волосами, вновь заглянул в глаза.
Теперь в них не безразличие. В них злость.
– Ты мне лжешь?
Конечно! И буду лгать. Всеми возможными способами, лишь бы ты не понял, что я твоя истинная.
– Нет, – дергаю рукава пиджака наверх, оголяя кисти обеих рук. Протягиваю запястьями кверху, – разрешаю облизать, если поможет.
Он прожег недовольством. Горячие пальцы сомкнулись на запястьях. Касание обжигает, подкидывает дров во внутренний пожар.
Кусаю губу изнутри. Держать лицо. Держать!
Под пристальным вниманием это делать очень, очень сложно.
Кончик носа Малина задевает тонкую кожу запястья, пуская дрожь по телу.
Рваный выдох вылетел через нос. По языку растекся металлический привкус. Прикусила губу до крови, лишь бы случайно не обронить непреднамеренный стон. Нежеланный.
Отвешиваю себе мысленных подзатыльников.
– Все? Или дать другие места понюхать?
Издевку в голосе Малин не проигнорировал. Рывок за запястья сперва на себя, а после снова в дерево.
Морщусь от болезненного столкновения, впившейся в позвонки коры. Горячее дыхание опаляет щеку и ухо.
– Не надо играть со мной, – голос угрожающе вибрирует. – Узнаю, что намеренно скрываешь запах…
Злость переплелась с буйствующим пожаром.
– И что ты сделаешь? – предпринимаю очередную попытку его оттолкнуть.
Он отстраняется. Одним взглядом прижимает к дереву. Физическое касание не требуется.
На губах заиграла усмешка. Звериная, пугающая до дрожи в пальцах. Он подставил на обозрение спину с широкими плечами, неторопливо, уверенно направляясь к корпусу.
Дыхание, словно почувствовав, что можно – ускорилось. Разогналось вместе с пульсом, разнося по крови адреналин, страх и массу всего другого.
Глубоко-глубоко втягиваю чистый воздух, с каждым выдохом выгоняя из себя Малина. Надо успеть выбраться в город, найти крем и вернуться до вечера.
Глава 3
Злость бурлит внутри. Звенит в голове, кричит, что никто не смеет вести себя со мной таким образом. Никто.
Преследовать, запугивать, вдавливать в дерево… Я ведь запомню. И никогда не прощу.
Нэнси молча плелась за мной в сторону общежития. Мысленно благодарила ее за молчание. В таком состоянии я легко могу нагрубить и потом жалеть.
Стоит утихомирить эмоции. В столице они мне не помощники.
Нам остается пройти два перехода. Здесь ответвление в корпус столичных. Не обращаю внимания ни на кого. Безразличны эти лица, не имеют и сотой доли значения.
Буквально чувствую спиной тревожное состояние Нэнси. Оно словно само по себе притягивает проблемы.
– Очкастая, стой, – невыразительный глухой голос донесся с подоконника.
Его обладатель с надвинутым капюшоном опирается спиной на окно. Тень закрыла глаза, оставляя на обозрение чуть искривленные улыбкой полные губы.
Останавливаюсь вместе с Нэнси. С ее и без того бледного лица схлынула вся кровь.
Что ему надо?
– Не трясись, – усмехается он, не двигаясь. – Будешь подо мной?
Наивные глаза Нэнси за очками поблескивают огромными сапфирами.
– Под тобой? – тихо лепечет она, сжимая натянутые рукава.
– Плохо слышишь?
Нэнси мотает головой, смотря на неизвестного в капюшоне.
Чертовы столичные. Кроме презрения ничего не вызывают. Ненавижу.
– Сам под собой будь, – бросаю зло, хватая Нэнси за руку. – Тебе понравится.
Не вижу – чувствую пристальный взгляд.
– Заступница? – Его спокойная насмешка подогревает раздражение. – Пятая комната. Когда передумаешь – придешь, – он небрежно махнул рукой в мою сторону. – Ее с собой не бери.
Пальцы колет от желания врезать по наглой роже.
– Не передумает, – заявляю твердо и утаскиваю Нэнси за собой.
Парень хмыкнул так, словно уверен в обратном.
Моей злости хватит на двоих. Нэнси будто пребывает в некоем вакууме, где никаким эмоциям, кроме страха, нет места.
– Он идиот, вот и все. Не думай о нем.
В ответ донеслось тихое: «Спасибо».
Дверь моей комнаты наконец-то перед глазами. Переоденусь, быстро соберусь…
Потрачу на поездку часа три. Если повезет – меньше. Вернуться до закрытия ворот успею точно.
Вечером в девять часов они блокируются, открывает дежурный охранник. Столичных до одиннадцати впускают всех без исключения, а нас, приезжих, оставляют до утра на улице.
Возможно, улыбнется удача в виде загульного столичного, чтобы пройти вместе с ним, но лучше на это не рассчитывать.
На выходе приложила кулон с личным кодом к сканеру на воротах. Система зафиксировала покидание территории университета.
Серебряная цепочка поблескивает под лучами солнца. Прячу топаз в форме сердца под ворот бежевой худи.
Личный код записывают на любую удобную человеку вещь при въезде в столицу, не приходится таскать с собой документы.
Высотки впереди отражают друг друга, небо, свет. Высятся гигантами, давят своей внушительностью.
Микроавтобус неторопливо увозил все дальше от универа.