Чтение онлайн

Около реки тоже никто им не встретился. Па всякий случай Роман спрятал “шестерку” в кустах и, спустившись к воде, принялся спешно сбрасывать одежду.

– Я пойду с тобой, – сказала Надя.

Роман оглянулся. Она стояла возле кромки воды уже нагая. Необыкновенно тонкая талия, а грудь высока и упруга, и бедра округлы, отчего Надя напоминала точеную из слоновой кости шахматную королеву, а желание сомкнуть пальцы на восхитительном утончении, поднять и перенести неведомо куда недостижимую королеву становилось почти неодолимым.

– Холодной воды не боишься? – спросил Роман.

– Для меня любая вода теплая, – засмеялась Надя и нырнула в пенистую темную воду.

Роман прыгнул следом и сразу же ушел на дно, здесь он лег, раскинув руки, и затаился, будто сом под корягою, глядя широко раскрытыми глазами вверх. Сквозь зеленую толщу воды различал он слабый свет иссякающего дня. Надино тело мелькнуло над ним белым светящимся пятном. Энергия воды почти мгновенно наполнила его, кожу стало покалывать тысячами мелких иголочек, а ощущение силы принялось выталкивать колдуна наверх. Оставаться возле дна становилось все труднее и труднее. Наконец река пересилила, и Роман поплыл на мелководье, где Надя уже стояла по пояс в воде, дожидаясь его. Он выпрыгнул на поверхность, взбив шапку белой пены и обдав Надю потоком брызг. Она наигранно завизжала, поскользнулась и упала в воду. Тут-то он и ухватил свою добычу, его руки сомкнулись в замок на ее талии.

– Я еще не сказала “да”, – усмехнулась она, но не попыталась освободиться.

– Я его слышу внутренним слухом, – шепнул Роман, прижимая ее к себе все сильнее.

Он уже вознамерился проделать с нею то, что и с другими красотками до нее, то есть стереть на время из ее памяти воспоминания о прежней любви. Пусть самой невинной, самой короткой, самой незначительной, и возвратить телу утраченную девственность. Но не успел.

Он полагал, что она хотя бы для виду немного поломается, прежде чем уступить. И ошибся. Ее искушенное тело бурно откликнулось на его ласки, и она, еще час назад холодно говорившая “нет”, сама соединила их тела, сама направляла его, выбирая самые немыслимые и фантастические пути к наслаждению. Каждая новая вспышка ее страсти, обжигающая, как лед, заставляла замереть ее лишь на мгновение, а потом требовала – еще и еще.

Но когда жгучий лед растает, не остается ничего, даже лужицы воды.

– Не думай, что после этоготы стал значить для меня хоть чуточку больше. И не потому, что ты лучше других или, наоборот, плох, – сказала Надя, натягивая свой серебристый комбинезон. – Просто для меня никто не имеет значения. Любить сильно – слишком унизительно. – Он молчал, обескураженный ее словами, и она продолжала. – Чувства должны быть легкими и приятными. А с тобой… Ты ведь повяжешь по рукам и ногам и сведешь с ума. Не так ли, колдун?

Роман не ответил: что толку возражать, даже если он уловил фальшь в ее словах? Одно его поразило: она повторила его фразу о легких чувствах почти слово в слово. Но в ее устах они прозвучали слишком цинично. Колдун боролся с собой, вернее, со своим желанием приворожить навсегда, заставить сходить с ума и страдать всю жизнь до самого последнего часа. Ведь стоило ему только пожелать, и ходила бы Надя за ним тенью. Но он не хотел этого, вот в чем дело. Всею душою – нет. И потому пересилил себя и не поддался искушению. Но он надеялся. Да нет, не надеялся, а стремился. Желал. Мечтал… Все высшие степени, пригодные для слов, не могли передать силу его желания. Покорить то, что не покоряется в принципе, подчинить то, что не подчинимо, владеть тем, чем овладеть нельзя. Но он не хотел, чтобы она изменилась. Нет, милая, добрая, покорная кошечка, умильно заглядывающая в глаза, не могла и на минуту взволновать его сердце. Другое дело – львица, на время спрятавшая когти. Львица, царапающая прутья невидимой клетки. Какое наслаждение – смотреть в ее ореховые глаза, не зная наперед, что ожидает тебя – нежная ласка или удар сильной лапы, способной переломить хребет. Но как привлечь или удержать львицу? Изощренным сексом? Ну, разве что на лишнюю минуту-другую. Преданностью? Она бы ее даже не оценила. Силой? Таковая лишь оскорбит ее, но никак не подчинит.

– Я хочу, чтобы ты меня любила. А более ничего. И неволить не буду.

Она рассмеялась:

– Можешь ничего не обещать. Я сама себя не приневолю – вот главное. Я – сильная – так зачем мне еще твоя сила, колдун?

– У нас с тобой разная сила. Ты меня не пересилишь – я тебя не переборю.

– Но возьмешь и околдуешь потихонечку. – Она погрозила ему пальцем. – Чтобы сохла я по тебе и вздыхала тайком. А я такой маеты больше не хочу.

Вот так– то. Львица просила отпустить ее на волю. И он не смел настаивать. Он мог лишь немного поиграть с нею и припугнуть. Опять же играючи.

– Боишься, что приворожу? Так давно бы уже это сделал, коли захотел. Только никогда никого к себе не привораживал и впредь не собираюсь.

– Не боюсь, – она вызывающе тряхнула головой, – на меня твое зелье даже и не подействует – могу поспорить.

Он смотрел в ее ореховые глаза и не мог понять – чего она хочет – убедить себя, что не боится, или в самом деле просит приворожить? Ну почему ожерелье не одарило его способностью слышать чужие мысли, как слышит Лена, или чувствовать чужую душу, как это может Юл!

Поколебавшись, он решился. Достал из багажника бутыль с пустосвятовской водой, отлил в колпачок влаги и сделал вид, что произносит над водой заклинание. На самом деле ничего он не шептал. Ни дурных слов, ни хороших. И вода несла в себе лишь свою собственную силу – силу чистой воды.

– Коли не боишься, так испей, – проговорил он, протягивая Наде пластиковый крошечный стаканчик. – И поглядим, смогу ли я с тобой сладить.

Она поколебалась, но лишь секунду, потом, изобразив на лице отчаянную решимость, взяла из его рук колпачок и опрокинула влагу в рот. Может, понадеялась на помощь Гамаюнова? Один колдун присушит, другой наведенное заклятие снимет, и не останется ничего в душе, кроме сладкого привкуса отведанного удовольствия? Неужто осмелится поведать мужу про такое? А почему бы нет? Толковала же она только что о милых и приятных чувствах, значит, и у нее с учителем точно так – он ее голубит, она его тешит, и чувства их похожи на ощущение сытости после приятного обеда.

– И когда этодолжно подействовать? – Она поморщилась, будто выпила отраву.

– Не знаю. Может, через несколько часов, а может, и через год.

– Через год? – Она рассмеялась, – Через год я не буду помнить, как тебя зовут.

– Речку эту и берег этот запомни. А более ничего не прошу.

Надя не нашлась, что ответить. Молча протянула колпачок от бутыли и направилась к машине.

Но и возвращение в Беловодье было для Романа не особенно приятным. Когда он сгрузил на “кухне” продукты, Лена, с милой улыбкой взиравшая на гору коробок и пакетов, неожиданно повернулась к нему и впилась ногтями в щеку, как разъяренная кошка. Роман взвыл совершенно не воинственно и отступил к двери.

– Это тебе за твой коронный фокус. – Она мстительно улыбнулась.

– Я старался, чтобы все выглядело натуральным, и Стен поверил. Он поверил?

В ответ Лена стиснула зубы и беззвучно произнесла целый каскад ругательств – все, какие только знала.

– Неужели парень справился с заданием? Молодец! Нет, честно, рад и ни капли не ревную. Поздравляю вас обоих, ребята, – весело подмигнул ей Роман.

Затем вытащил из кармана флягу, плеснул на ладонь несколько капель и провел рукою по расцарапанной щеке. Красные полосы тут же исчезли.