Следователь
Шрифт:
Смайл понимал, почему он до сих пор этого не сделал. Дело было даже не в его папочке, который считал, что «мальчику» не стоит лезть на рожон, и больше думать о женитьбе. Куда там!
В душе у Винсента пылал огонь вендетты.
На счастье, все эти дни папаша Смайла не появлялся ни дома, ни на работе. Старый хрыч как в воду канул, не посылая даже своеобычных ежедневных телеграмм. Это развязывало Винсенту руки, но оставался один-единственный вопрос.
Что делать?
Что можно противопоставить человеку, который усилием воли способен заставить Смайла сунуть в рот ствол револьвера и нажать на курок?
О, разумеется, можно было поставить все разом на кон и героически погибнуть, но такой вариант главжандарма не устраивал. Переняв от отца изрядную долю его педантичности, Смайл предпочитал, чтобы героически погиб псионик.
Вот только как провернуть такой фокус?
…За дверями кабинета послышалась возня. Кто-то громко затопал, раздались возмущенные возгласы, громко хлопнула крышка конторки.
Смайл раздвинул пальцы рук и посмотрел сквозь них на дверь.
Там явно происходило нечто необычное. Шум становился все громче, слышалась ругань, кто-то визгливым речитативом доказывал что-то невидимому собеседнику. Потом Смайл услышал голос своего секретаря, госпожи Мантин, захлебывающийся от праведного гнева, удар чего-то тяжелого по столу и быстрый топот.
Замок щелкнул и дверь открылась.
Смайл оторвал руки от лица и привстал в кресле.
В кабинет, сопя и отдуваясь, вошел младший следователь ДДД Фигаро, на ходу засовывая в карман пиджака пухлую темно-бордовую «корочку». Следователь снял шляпу – «котелок», повесил ее на вешалку, посмотрел на Смайла и виновато развел руками.
– Ненавижу трясти удостоверениями, но к Вам очень трудно попасть на прием.
– Ну и записались бы на завтрашнее утро. – Смайл, все еще ничего не понимая, разглядывал Фигаро. – Вы что, недавно вышли из запоя? У Вас рожа – сплошная щетина.
– Нет у меня времени записываться и ждать, – следователь промаршировал к столу главжандарма, по пути отряхивая снег с калош. – Мое дело не терпит отлагательства и, в любом случае, Вы заинтересованы в его удачном разрешении куда больше меня.
Смайл пожал плечами, и вяло махнул рукой на дебелый стул на слоновьих ножках, но следователь и не подумал примоститься на этом предмете мебели, неудобном даже для взгляда. Вместо этого Фигаро сел на стол, положил ноги на скамейку и вытащил сигару из коробки, которую Смайл тщательно прятал между бюваром и дорогим письменным прибором.
– А говорили, что не курите, – он с довольным видом понюхал сигару и, откусив кончик, прикурил легким щелчком пальцев. – Лютеция? Замечательно! Я даже не знаю, где их тут можно купить. Разве что заказывать из столицы…
– Фигаро, – главжандарм начал злится, – Вам, собственно, что нужно? Если Вы пришли прочитать мне лекцию о…
– На этот раз никаких лекций, – следователь покачал головой. – Но – все по порядку. Для начала мне хотелось бы извинится…
– Вот даже так?
– Да, так. Я повел себя как капризный школьник, который не хочет рано вставать и идти на экзамен по арифметике. Хуже: я даже не попытался лично связаться с Орденом Строгого Призрения. Опять же – личные страхи, амбиции и опасения за службу.
– Фигаро, – Смайл покачал головой, – не дурите самого себя. Вы ни в чем не виноваты. А если и виноваты, так не больше меня.
– Не согласен. – Следователь выпустил из ноздрей маленькое облачко дыма. – Вы знаете, какие слова есть в присяге Департамента?
– Без понятия.
– Там всего одна строка. «Клянусь защищать людей». Вот и все – такая у нас присяга. Короче не бывает. Заметьте, Винсент: не «народ», как это любят формулировать наши государственные деятели, а людей. Говорят, эта присяга старше Инквизиции и Королевства вместе взятых. Но суть не в этом. На службе я или нет – я остаюсь следователем ДДД. Вы хотите поймать этого псионика? Хорошо. Я Вам помогу.
– Фигаро, – Смайл провел рукой по волосам, – я понимаю Ваши чувства. И я благодарен Вам за, так сказать, души прекрасные порывы. Но это не повод для самоубийства. Кому станет легче, если мы с Вами расшибем головы? Вы думаете, Вас посмертно приставят к награде?
– «Живая собака лучше мертвого льва», – процитировал следователь. – Согласен. Но Вы не дослушали до конца. Никто не собирается умирать. Я знаю, что делать с этим нашим Вивальди.
– Значит, «нашим»?
– Да, нашим. Слушайте внимательно…
Следователь говорил минут пятнадцать. За все это время Смайл не сказал ни единого слова. Только однажды восхищенно прищелкнул языком и, достав из коробки сигару, сухо щелкнул маленькими ножничками и закурил. Курил он, несмотря на свои прошлые заверения, смачно и со вкусом: с аппетитом затягивался и, жмурясь от удовольствия, выпускал тонкие струйки сизого дыма. Настроение у главжандарма улучшалось на глазах.
– Ладно, – сказал он, когда Фигаро, наконец, замолчал, – прекрасно. Я восхищен Вашей идеей. Но если эта штука… это зелье не сработает?
– Тогда мне каюк, – согласился следователь. – Но я думаю, что все сработает. Сальдо, конечно, сволочь и жулик, но при этом он лучший алхимик из всех, что я знаю. А знавал я их немало.
– И посадили тоже, – вставил Смайл.
– И посадил. – Фигаро согласно кивнул. – Всякое бывало. Но весь этот план не выйдет за рамки голой теории, пока мы не узнаем, где сейчас Вивальди. До этих пор… – он развел руками.
Винсент Смайл встал. Открыл ящик стола, достал револьвер, проверил, заряжен ли тот и сунул в кобуру. Взял в руку трость, повертел ее, любуясь игрой света на набалдашнике, и повернулся к Фигаро.
– Скажете Фигаро, – медовым голосом произнес начальник тудымской жандармерии, – что Вы делаете сегодня вечером?
– Чего?! – следователь выпучил глаза.
– Ну, в смысле, не заняты ли Вы. Потому что сегодня около девяти Валерий Вивальди будет ужинать в «Киске»… Чего Вы так на меня смотрите? Оружие у Вас с собой?..
В маленьких городах бывают вечера, в которые думать о чем-то плохом просто невозможно.
В синем воздухе разливается какая-то старомодная грусть, словно вынутая из старого, пропахшего пылью сундука, краски становятся ярче, свет мягче, а тени домов наливаются загадочным фиолетовым бархатом. Свет окон таинственно-трепетен, и даже огни фонарей кажутся маяками, зовущими к неведомым далям, что давным-давно потерялись за картонной ширмой будней. Звуки стихают, в небе появляются первые тусклые звезды и откуда-то издалека слышна тихая мелодия. Патефон? Саксофонист в старом кафе? Пресловутая «музыка сфер»? Кто знает…