Следующий раз
Шрифт:
– Не понимаю, о чём вы говорите?
– Старшая дочь, отцовская любимица, увлеклась блестящим молодым знатоком искусства. Они были словно созданы друг для друга. Для Эдварда было невыносимо терять любимую дочь, он сгорал от ревности, как часто происходит, только не с такой силой, с многими отцами, когда их дети начинают стремиться к самостоятельному полёту. Я только и мечтала, чтобы она нас покинула, надеясь, что после этого Эдвард обратит наконец внимание на Анну. После смерти Владимира у нас почти не осталось возможностей исполнять наши финансовые обязательства. От разорения нас могла спасти только продажа его последней картины. Мы рассчитывали выручить за неё значительную сумму, после чего сильно подорожали бы и все другие непроданные полотна, собранные моим супругом за долгие годы. Этого требовала простая справедливость, ведь Эдвард долго содержал Владимира в неприличной роскоши в ущерб всей семье!
Клара полезла в проделанную Питером дыру. За стеной все дышало нищетой. Неуклюжая обстановка исчерпывалась столиком, стулом с неудобным си деньем, кроватью, больше похожей на койку в военном лазарете. На одной из трех полок красовался старинный фаянсовый горшок. В глубине комнатушки, над мольбертом, белело на потолке пятно проникающего снаружи света. Питер шагнул в угол, задрал голову и стал разглядывать приколоченные к потолку доски. Привстав на цыпочки, он оторвал их одну за другой. Теперь мольберт был освещён лучше. Питер распахнул освобождённую форточку и подтянулся на руках.
Из крыши высунулась его белая от пыли голова. Вокруг расстилался парк, большая тополиная ветвь касалась водосточного желоба. Питер с улыбкой спрыгнул обратно.
– Клара, мы обнаружили настоящее жилище Владимира Рацкина. Это здесь он написал «Молодую женщину в красном платье»!
Алиса Уолтон крутила на пальце кольцо, в пепельнице дымилась недокуренная сигарета. Она нервно загасила её и тут же зажгла новую. Огонёк зажигалки осветил её лицо невесёлым светом. Каждая её морщина свидетельствовала о страдании и гневе.
– Увы, в день аукциона недобросовестный эксперт прислал оценщику письмо с утверждением, будто картина не подлинная! Человек, сорвавший торги и разоривший мою семью, был не кем иным, как отчаявшимся сообщником старшей дочери, мстившей папаше за запрет замужества. Дальнейшее вам известно: мы отправились в Америку. Через несколько месяцев после прибытия сюда мой муж умер, не выдержав бесчестья.
Джонатан встал и подошёл к высокому окну. Все услышанное казалось ему ложью. Его не оставляла память о последнем, совместном с Кларой кошмаре. Стоя к Алисе спиной, он качал головой, не желая с ней соглашаться.
– Не изображайте оскорблённую невинность, Джонатан! Вас тоже посещают эти видения. Я так и не простила вас и её. Ненависть – чувство, долго поддерживающее живую силу наших душ. Я не переставала её лелеять, чтобы жить вновь и вновь. В каждую эпоху мне удавалось вас находить и губить ваши судьбы. Как же я забавлялась, когда вы были моими студентами в Иейле! Тогда вы оба вплотную подошли к цели. В той жизни ваше имя было Джонас, вы приехали учиться в Бостон и хотели, чтобы ваше имя звучало по-американски… Не важно, все равно вам всего этого не вспомнить. Вы были в двух шагах от встречи с Кларой, вы увидели во сне, что её надо искать в Лондоне. Но я вовремя вас разлучила.
– Вы настоящая сумасшедшая!
Джонатана тянуло удрать из этой квартиры, он задыхался здесь. Он уже направился к двери, но седая женщина задержала его, схватив за руку.
– Всех великих изобретателей объединяет способность отрешаться от окружающего мира, богатство воображения. Я сумела свести с ума Корали О'Малли, мне почти удалось сделать то же самое с Кларой в тот день, когда я отравила Джонаса. Помните, я говорила вам в первую нашу встречу в Майами: любить, ненавидеть – это создавать жизнь вместо того, чтобы её созерцать. Чувство никогда не умирает, Джонатан. Каждый раз оно снова вас сводило.
Джонатан окинул её ледяным взглядом и сбросил её руку со своего рукава.
– Чего вы добиваетесь, миссис Уолтон?
– Я стремлюсь истощить ваши души и навечно оторвать вас от Клары. Именно для этого понадобилось сперва вас свести. Осуществление моей цели уже близко. Если вы не сможете продлить эту любовь, то эта жизнь станет для вас обоих последней. У ваших душ почти исчерпаны силы. Новой разлуки им не пережить.
– Вот, значит, как? – проговорил Джонатан, снова вставая. – Желаете отомстить за пережитое вами век с лишним тому назад? Если предположить, что я принимаю вашу логику, то получится, что вы готовы принести в жертву этому неутолимому желанию одну из своих собственных дочерей. Вы будете и дальше утверждать, что вы в своём уме?
И Джонатан, больше не оборачиваясь, покинул квартиру. Когда он переступал через порог, Алиса Уолтон крикнула ему в спину:
– Клара не была моей дочерью, моей родной дочерью была одна Анна! Хотите вы этого или нет, через несколько дней вы станете её мужем.
– Наименьшее, что можно из всего этого заключить: Рацкин, живя у сэра Эдварда, при всём желании не сумел бы его разорить!
Питер чихнул. В комнате стоял спёртый, какой-то чесночный дух. – Он жил в этой клетушке? – в ужасе воскликнула Клара.
– Это, по крайней мере, представляется мне бесспорным… – прохрипел Питер, опуская на пол очередной блок из стенки.
Через час он так расширил дыру, что каморка оказалась сносно освещена.
– Замкнутое пространство, в котором обитал Владимир, больше смахивает на тюремную камеру, чем на гостевую комнату, – сказал Питер.
Потом его внимание привлёк цвет дощатого пола: в каморке он был не такой, как на остальном чердаке.
– Очевидно, этот кусок пола никогда не перекрашивали.
– Похоже на то, – согласилась Клара.
Продолжая обследовать каморку, Питер нагнулся и заглянул под кровать.
– Что вы ищете? – спросила Клара.
– Его мольберт, кисти, пузырьки с пигментами – хотя бы что-нибудь!
– Здесь ничего нет! Можно подумать, кто-то постарался стереть все следы его жизни здесь.
Питер залез на кровать и провёл рукой по полкам – Кажется, я что-то нашёл! – провозгласил он.
Спрыгнув, он протянул Кларе чёрную тетрадку.
Она сдула с обложки пыль. Питер в нетерпении отнял у неё свою находку.