Чтение онлайн

– Ага… - пробурчал Герейра, ковыряя пальцем глаз. – А я, значит, сиди и читай дневники. Отдувайся за богатых бездельников, вроде тебя. Ну, конечно: на то и эсфера Обслуги…

– Ты не был одинок в своем труде! Я тоже изучил дневник.

– Один! А всего их – тринадцать!

– Я почерпнул из него весьма ценные сведения.

– Какие же?

– Что остальные двенадцать можно и не читать.

– Тысяча чертей! Почему ты мне не сказал?!

– Я не был уверен в своем выводе. Ведь меня так сильно клонило в сон…

Перешучиваясь и переругиваясь, друзья обменялись информацией из дневников и составили общую картину.

Генерал Габриэль Дезерей был давно и искренне влюблен в имперскую военную машину. Он не писал этого напрямую, но возможно ли так пристально интересоваться чем-либо – и не полюбить предмет своего интереса?

Дезерей знал о любимой все. Состав и количество дивизий, имена и заслуги командующих, хитроумную систему чинов. Знал силу дангарской артиллерии (многочисленность) и ее слабость (разнобой калибров). Знал, чем штабс-капитан отличается от обер-лейтенанта, а нашивка с соколом – от нашивки с ястребом. Знал, почему гусарам рекомендовано с гордостью носить усы, а кирасирам – строго запрещается. Знал даже глупые казусы, вроде спора о том, чем лучше начищать стволы фузей – песком или кирпичной крошкой?

И, разумеется, Дезерей тщательнейшим образом изучил последнюю – Олландскую – кампанию. Личной жизни генерала, успехам его детей и здоровью жены посвящалась едва ли десятая часть дневника за прошлый год, остальные девять – войне в Олландии. Дезерей отметил малую подвижность дангарских армий, которая лишь усугублялась проблемами со снабжением. Зато стойкость и бесстрашие пехоты приводили его в трепет. Дезерей предоставил олландцам две гаубицы новой системы с запасом снарядов и получил полигон для испытаний в боевых условиях. Он составил портреты полководцев противника: вклеил в дневник вырезки из газет и добавил свой анализ. Фельдмаршала Райнигера он считал многоопытным трусом, генерала от инфантерии Бройенштоффа – недалеким служакой, Курцлебена – мясником. Хотя именно Курцлебен взял столицу Олландии (в дневнике приводился детальный план осады), но самым одаренным полководцем Дезерей называл не его, а более молодого Хофмайера. Последний умел мыслить неординарно и совершать неожиданные маневры. В рамках имперской армии это – редкое качество…

Словом, дневники генерала были кладезем знаний для исследователей Дангара. Но в них не имелось ни строчки того, что искали друзья. То есть, буквально: ни строчки!

Дезерей прекрасно знал героев солантийской экспедиции. Их имена нередко попадались в старых дневниках, было ясно, что они поддерживают общение. Но в последний год – особо интересующий друзей - все имена героев пропали со страниц. Дезерей упоминал свое пониженное давление – но не визит к доктору Хуанесу. Писал о нехватке солдат и необходимости мобилизации – но не о Фатиме-аллен, на которую возлагал надежды. Казалось, он намеренно избегал упоминания своих бывших соратников.

А что же сама Солантийская экспедиция? Уж о таком историческом событии он не мог не написать. Однако – мог! Первый дневник начинался спустя год после Соланты. И кое-какие высказыванья в нем позволяли допустить: на самом деле, этот дневник - второй. Первую тетрадь, в коей и было описание экспедиции, Дезерей просто не отправил да Силве.

– Итак, что получается? – подвел итог писатель. – Долгое время генерал не стеснялся своих друзей-героев. Но сравнительно недавно – этак под конец Олландской войны - он принял решение больше не писать о них. Виделся, по меньшей мере, с Фатимой и Хуанесом, но ни разу не упомянул их имен. Кроме того, он спрятал первый дневник с изложением событий на Соланте. О чем это говорит?

– Мне бы еще кофейку…

– Дезерей начал темнить. Видимо, узнал нечто порочное о героях экспедиции и стал помалкивать о связях с ними. Но заметь: долгое время он не темнил, а начал лишь недавно! Какой вывод?

Фернан зевнул и потер глаз. Альваро ответил сам себе:

– Думаю, дело вот в чем. Сперва Дезерей видел экспедицию только в благородном свете. А потом вскрылись факты, изменившие его восприятие. Другие герои в чем-то напортачили, и год назад генерал узнал про это. Положим, раньше он не знал про связь Фатимы с Родриго да Вирой, и про ребенка, отданного шлюхе. Потом всплыло – и генералу стало противно.

– Да, возможно, - сказал Фернан, присосавшись к новой кружке кофе.

– Это ты сквозь сон говоришь, или подумав?

– Я подумал еще ночью, пока читал. И вот в чем беда, друг мой: мы же не уверены, что Фатима спала с да Вирой. Ты сам говорил: все они лгут, а Фатима – пуще всех. Подтвержденный ребенок у нее один – Беатрис. О втором сведений не нашлось. Твоя гипотеза хороша, но это – гипотеза, не более.

– Хуанес много болтал, - напомнил писатель. – Это заявил надежный источник: в стельку пьяный эль Нинья.

– Положим, болтал. Но о романе ли? Может, он наболтал что-то другое? Может, просто ляпнул слово не вовремя, и солантийцы их заметили? Ты же помнишь, как там все было: ночью, тайком, подошли к берегу, залезли по стенам форта, скрутили стражу… И вот, в самый тайный момент, Хуанес говорит: «Ой, комар укусил!» Часовые услышали – и к оружию. Случилась драка, да Вира погиб.

– Странно как-то… Зачем судовому врачу идти на вылазку?

– Ладно. А может, сами же герои убили да Виру?! Хуанес сказал эль Нинье, например: «Этот парень метит в капитаны. Хочет поднять бунт против тебя». И в пылу драки Карлос прирезал да Виру, а свалил на вражеских часовых.

– Да Виру не зарезали, а подорвали. Дон Карлос – не кретин, чтобы кидать гранату при тайной вылазке.

– Про эту гранату сказала Фатима. Могла и соврать.

– Могла. Но Карлос все равно не убивал да Виру. Во-первых, он поклялся, и я ему верю.

– Пф!..

– Во-вторых, да Вира был штурманом. Вокруг Соланты – очень опасные воды, куча рифов и скрытых течений. Штурман, способный провести там корабль, - человек редкой ценности. Без него вся экспедиция не состоялась бы. Прикончить его – а как потом обратно выплывать?

– Хм… Ну, тогда не знаю…

Друзья сделали перерыв в умственной работе и огляделись по сторонам. В таверне, кроме них, сидела дюжина человек: пара агентов генерала, притаившихся в дальнем углу, и десяток местных обитателей. Местные наблюдали за Альваро с явным интересом. Что это за маэстро с забинтованной правой рукой? Как же он, спрашивается, пишет? Никак, левша?..

Да Силва сказал тихо:

– Лучше продолжим обсуждения в гостинице. Тут слишком много ушей.

– Согласен, - кивнул Фернан. – Но я, наконец, пробудился ото сна и жажду действий. Может быть, займемся главным делом – поиском дома безумного философа?