Чтение онлайн

Я для него была не больше мышки. — В ее голосе появились жесткие нотки. — Так что несколько раз я была почти свидетельницей. Под кроватью, правда, не сидела, врать не буду. Помните, вы уезжали с Толиком к вашей матери с ночевкой несколько раз?

— Ну? Помню…

— Так вот, слышала я и шум, и крики, и возню.

— И в скважину глядели замочную по вашей привычке? — зло улыбаясь, спросила Люба.

— И это было, — так же зло ответила соседка. — В первый раз. Мне показалось странным, что за возня у вас в комнате и крики: «Не надо! Не надо! Пусти! Маме скажу!» И ответ: "Не скажешь, паскуда! Поздно уже, не впервой. Раздевайся лучше по-хорошему..

Он еще не то говорил, у меня язык не поворачивается такое повторять. Он гад был, муж ваш, грязный, порочный гад. И очень хорошо, что она его зарезала. Туда ему и дорога! — крикнула вдруг Вера Александровна. — И я никогда не скажу следователю, что я там видела.

Никогда. Это тот случай, когда такой поступок оправдан.

— Ладно, — махнув рукой, тихо произнесла Люба. — Хорошо, Вера Александровна, что вы мне все это рассказали. И спасибо вам, что не сообщили следователю. И все же мне не верится, что Наташа на такое способна. Убийство ведь — дело серьезное. Как же она решилась?

— Не выдержала, Любочка, не выдержала, дорогая моя, — заплакала Вера Александровна. — Сколько можно терпеть? Взяла и в гневе зарезала…

— И специально пришла для этого с работы? — недоверчиво спросила Люба. — В тот момент, когда все должны быть дома, и я, и вы. Смысл-то какой?

— Ну, этого уж я не знаю, Люба. А вы сами спросите ее. Поговорите с ней, скажите, что от нас с вами никто ничего не услышит. Поговорите откровенно, как мать с дочерью. Ведь ближе вас у нее никого нет.

— Да, — отмахнулась Люба, — очень мне легко на такие темы с ней разговаривать? Догадывалась я, конечно, Вера Александровна, что Колька сволочь большая, и об этих делах… Не слепая же… Женщина я, и мать я… Ой, господи, надо было его, гада, гнать отсюда к чертовой матери… Но сами знаете, какой он был…

Боялась я его страшно…

— А я, думаете, нет? Он, бывало, после таких дел подойдет ко мне, дыхнет в ухо и шепнет: «Все нормально, Вера Александровна, правда?» — и смотрит так страшно, взгляд у него, сами знаете… Куда мне против него? Но на Наташеньку как мне больно было смотреть, когда она из комнаты выходила… Как будто ножом меня на куски режут. Зайдет в ванную, долго не выходит, а я все трясусь, как бы она там вены себе не перерезала. Нет, выходит, бледная вся, взгляд отрешенный. Пойдет на кухню, чай поставит… А на меня и не смотрит, глаза отводит… Ужас, Любочка, ужас… — заплакала старушка.

Слезы появились и на глазах у Любы.

— Ой, Вера Александровна, страсти вы какие говорите… Как же все это?.. И все же не верится мне, странно как-то все.

…Вечером с работы пришла Наташа. Села ужинать на кухне. Мать внимательно глядела на нее. У Любы не укладывалось в голове, как это ее дочка Наташа могла убить человека. Все это казалось ей таким диким, таким чудовищным, будто страшный сон, кошмар, от которого надо только проснуться, и все будет в порядке. А не кошмаром ли были все одиннадцать лет жизни с Фомичевым? Что вообще это было? Неужели она могла одиннадцать лет прожить с таким человеком, родить от него ребенка, существовать с ним бок о бок, готовить ему, стирать ему, спать с ним в одной постели, заниматься любовью? При мысли об этих ночах она стиснула зубы. Кошмар, кошмар, но не она ли сама этот кошмар устроила? Это после такой веселой, такой светлой жизни с Сашей Павловым…

Наташа взглядов матери не видела. С аппетитом ела, пила чай с пряниками. Потом поблагодарила за ужин и пошла смотреть телевизор. Смеялась над забавной комедией «Отпетые мошенники», болтала с Толиком…

Толик в этот день был немного нездоров, его просквозило на холодном ветру. Люба напоила его чаем с малиной и пораньше уложила спать. Уснул он быстро, засопел, зачмокал, И тогда Люба вошла в Наташину комнату.

Наташа лежала на кровати в рейтузах и футболке и читала книжку.

— Наташа, — тихо сказала Люба. — Я кое-что хочу у тебя спросить.

— Что, мам? — Наташа оторвалась от книги.

— Ты уж извини меня, разговор не очень приятный. Но дело-то серьезное. Завтра нас обеих вызывает следователь. Ты помнишь?

— Конечно. А что тут такого?

— Да… ничего… Но надо сказать все правильно…

— Что сказать? — удивилась Наташа. Она непонимающими глазами глядела на мать. — Что именно сказать? Мне вообще нечего говорить этому следователю. Меня при убийстве не было, я пришла с работы вечером. Что я могу сообщить?

— Да, это так..: Все это, конечно, так. Но… вот..

Ты извини меня, если я что-то не так скажу…

Наташа поднялась и села на кровати. Она внимательно глядела на мать.

— Что с тобой, мам? Говори, я не понимаю…

— Я скажу, но… Наверное, это Вера Александровна из ума выжила… В общем, она считает, что это ты убила Николая! — выпалила Люба и отвернулась.

— Я?! Убила Николая?! Ты бредишь, мам?

— Да нет, Наташенька, если бы так… Она говорит, что видела тебя в квартире часов в одиннадцать. Ты стояла около убитого Николая… А потом шла по коридору. Видела она тебя… И кровь от следов потом вытирала сама.

Наташа раскрыла рот и молча глядела на мать.

— Ну я не знаю, мам, кто из вас сошел с ума. Мне бы хотелось все же, чтобы она. Возраст такой, тебе еще рановато.

— Я тоже подумала, что сбрендила старуха. Но она так конкретно все рассказывает. Вышла, говорит, в магазин, когда этот Иван убрался отсюда, потом приходит, слышит — возится кто-то в нашей комнате.

Она поглядела в замочную скважину — видит, ты стоишь над трупом Колькиным. И кулаки сжимаешь.

А потом видела тебя, как ты по коридору шла. А потом следы кровавые на полу остались, она замывала…

А потом уже я пришла…

— Мама, я весь день была на работе, — четко сказала Наташа. — Весь день. С утра до конца рабочего дня. Обедали мы с Лялькой около двух в кафе. И все.

Остальное время я была на работе и никуда, слышишь ты, никуда не отлучалась! Никуда… Спроси кого хочешь… Это все, бред, то, что ты говоришь, просто бред.

— Ну не знаю! — взмахнула руками Люба. — Я сама скоро с ума сойду от всего этого!

— Но ведь арестовали же Ивана Фомичева! И деньги Николая ты у него нашла, и ручку. Он-то почему не мог убить?