Чтение онлайн

— Понимаешь, Наташа, Вера Александровна сказала мне, только мне, а не следователю, что Николай выходил в туалет уже после ухода Ивана. Она сама видела его! Иван два раза приходил, второй раз за водкой бегал. А она два раза видела Николая, по нужде бегал.

Но она не стала говорить следователю, что после окончательного ухода Ивана она видела Николая живого. Ты меня понимаешь?! Она вообще ничего про тебя следователю не говорила. Она только мне все это рассказала.

— Ну, спасибо! — рассмеялась Наташа, все больше поражая мать. — Добрая какая… Меня не надо выгораживать, понимаешь ты? Я никого не убивала и была на работе. Все. Так что, мам, передай ей, что ей просто почудилось. Старческий маразм, есть такое дело.

— Не похоже как-то, — пожала плечами озадаченная Люба.

— Не похоже, но так и есть, — коротко отрезала Наташа и вновь взялась за книгу.

— Следы, говорит, от кроссовок были… — неуверенно сказала Люба.

— От кроссовок? — вздрогнула вдруг Наташа. — Но ты же знаешь, я никогда не ношу кроссовок. Их и нет у меня…

Люба заметила, как что-то изменилось в лице Наташи. До того спокойная, насмешливая, она вдруг побледнела и словно чего-то испугалась.

— Ив чем же я была одета? — пристально глядя на мать, спросила Наташа. — Что она говорит?

— А я и не спросила… — промямлила Люба.

— А ты пойди и спроси, — как-то очень зло произнесла Наташа. — Спроси, раз такое дело. Это же очень важно. Что она скажет?

Люба вышла и вернулась минут через десять.

Наташа сидела на кровати и глядела куда-то в стену. Выражение ее лица было несколько отрешенное.

— Наташа! — позвала мать.

Наташа вздрогнула и испуганно поглядела на нее.

— Что?

— Да ничего. Это я. Я спросила Веру Александровну. Говорит, точно не помнит, но вроде бы в красной куртке и в джинсах.

— В красной куртке? — переспросила Наташа и еще больше побледнела. — У меня же такой одежды нет! Ты знаешь, что у меня такой одежды нет! И не было никогда! — Она неестественно расхохоталась. — Ты же знаешь, что у меня такой одежды никогда не было! Все! Спокойной ночи! Я спать хочу, не желаю больше слушать эти бредни Веры Александровны. Не желаю!

Озадаченная Люба поглядела внимательно на Наташу, пожала плечами и вышла из комнаты.

Утром Наташа была очень бледная, явно невыспавшаяся. Не говоря ни слова, умылась, позавтракала и ушла на работу.

Встретились они уже в коридоре на Петровке.

Люба шла от Николаева, Наташа шла к нему. Люба остановилась около дочери.

— Наташа, я должна тебе сказать. Он спрашивал про размер обуви. Поимей в виду. Не зря он это спросил.

Наташа пристально поглядела в глаза матери.

В этом взгляде было что-то такое, от чего у Любы мурашки побежали по спине.

— Поимею, мама, спасибо за информацию. Они тут вообще зря вопросов не задают.

И обе пошли в разные стороны. Каждая — со своими мыслями. Каждая что-то знала, о чем-то догадывалась, что-то подозревала. Обеим было страшно.

Подходил к концу рабочий день. У Наташи, как всегда, болели ноги от долгого стояния за прилавком, но сегодня она не обращала внимания на это. Голова была занята другим. То, что сказала ей вчера мать, потрясло ее. Но говорить с матерью откровенно она не могла. Они давно уже были совершенно чужими людьми. Более того — между ними было нечто. Нечто черное, ужасное, недоступное пониманию, нелепое и гнусное. Наташа знала, что мать догадывалась обо всем…

Эти отвратительные картины то и дело всплывали у нее перед глазами. Хотелось от них чем-то закрыться, хотелось, чтобы они сгинули навсегда, как сгинул с этого света Николай Фомичев, муж ее матери…

…Наташа училась в одиннадцатом классе, когда мать с Толиком уехала к родственникам в деревню — там умер ее двоюродный брат. И тогда это произошло в первый раз…

Усевшийся за ужин Николай буравил ее глазами.

Наташа накрыла на стол, разогревала ему ужин и сама села напротив.

— Устал, — вздохнул Николай. — Выпить что-то хочется. Достань из серванта, там водка есть. Выпью рюмаху.

Наташа достала бутылку, поставила на стол, вынула из серванта рюмку.

— А себе-то? — сказал Николай.

— Я не пью, дядя Коля, — тихо ответила Наташа.

— Да ну, ты большая уже. Выпей со мной за компанию, не могу один, алкаш я, чо ли?

Она не соглашалась, но Николай сумел уговорить ее. Она достала себе рюмку только для того, чтобы он отстал от нее.

Николай улыбнулся во весь рот, что бывало с ним крайне редко, и налил себе и ей.

— Ну, давай, Наташа, за все хорошее.

Они чокнулись и выпили.

— Ты уж большая, тебе можно, — улыбался Николай. — Ты уж совсем большая такая… стала…

Немного закусив, он налил им еще по одной.

— Я больше не буду, — сказала Наташа.

— Да ну ладно, что ты? Подумаешь… Я матери не скажу. Тебе уж семнадцать, подумаешь… Я не скажу..

Уговаривать он умел. И Наташа выпила еще одну рюмку. Пила она крайне редко, только по праздникам, совсем понемногу. Образ жизни она вела домашний, в компании не ходила, не разрешали ни мать, ни отчим.

— Сейчас молодежь такая, — говаривала мать. — Не дай бог, ты девка красивая, изнасилуют и спасибо не скажут. Не ходи никуда, успеешь еще. Дома надо быть по вечерам. Знаю я ваши компании.

Третья рюмка сделала ее почти пьяной. Закружилась голова, ей стало весело, развязался язык, она стала болтать о всякой ерунде с отчимом, который был совершенно не похож на себя. Обычно угрюмый, занудный, грубый, сейчас он разглагольствовал о жизни, отпускал шутки, искоса поглядывал на Наташу. Взгляды эти она ловила и раньше, она стала стесняться отчима, никогда не ходила при нем в белье, старалась не носить коротких юбок и платьев. Она видела, что нравится ему, но старалась об этом не думать.