Чтение онлайн

А то как соберутся в «Царской охоте» или, там, в «Кураже» и давай… куражиться. Словно дома им джина да виски мало!

Что ж, он, Владимирский, мог бы такое сделать, такой салон. И Лариса для этого — самая подходящая хозяйка. Тем более что ей — по его просьбе — нашли каких-то давних графских родственников. Графиней означили. Вот только сын… Он с ней в одной-то семье обедать не хочет! Какой уж тут салон! Не дай бог, скандал закатится, все над тобой же и смеяться будут. Нет, хватит Лондона! Что-то сынуля там не того, похоже, поднабрался. На полгодика хотя бы в строгую клинику! А там поглядим…

Борис Семенович и не подозревал, что дела с сыном обстоят гораздо хуже, чем он полагал…

Вчерашним вечером картина была далекой от рутинной водки, пусть и перемежаемой затяжкой легкого дурмана. На «Оленьем лугу», участке леса недалеко от Таганькова, он был суперменом, сильным и торжествующим. В одной руке — окровавленный кинжал, в другой… В другой — еще трепещущая тушка черной курицы, только что замученной до смерти.

Вчера вечером была месса. Церковная служба. «Черная месса». У подножия мертвого, но когда-то очень мощного дуба Леонид и его друзья Пит, Алик и Тим, которые связаны теперь ритуалом братства, построили что-то вроде алтаря. Поскольку накануне шел дождь, было решено отказаться от обычного костра. И всю сцену призрачно освещали свечи и две керосиновые лампы из «Леруа Мерлен».

Тяжесть «черного металла» буквально расплющивает дивидюку. Под все ускоряющийся ритм музыки тесный круг парней, заведенных виски и гашишем, начинает свою молитву. Молитву сатане.

«Бог мертв… Мария, ты, толстая шлюха!.. Иисус, ублюдок!» — голосит Леонид. Это он — проповедник. И первосвященник.

«Люцифер, господин тьмы! — кричит первосвященник в ночь. — Услышь нас!..»

Паства, ускоряя темп танца-молитвы, яростно растаптывает стоящие по кругу свечи. Остаются десять, образующих пентаграмму в центре. Внутри пентаграммы и проливается кровь курицы…

Леня не знает, правильно ли они все это делают. Он-то вычитал о сатанистах. Сначала в газетах. В Англии об этом часто писали. Но разыскивать настоящих сатанистов, да еще там, он не решился. Не то место, да и он — не свой. Прошерстив Интернет, он, однако, увидел, что в этом культе устоявшихся магических ритуалов нет. Есть лишь некие общие, точнее, общепризнанные принципы. А следовательно, каждый может основать свою организацию и стать в ней первосвященником. И значит, не надо искать мощные устоявшиеся секты, чтобы проходить там путь, начиная от неофита и так далее, по всем ступенькам. Причем на каждой верхней его, новичка, будут ждать и желать его восхождения все меньше. И он — тоже.

Проблема была в том, что Леонид Владимирский, сын одного из самых могущественных банкиров России, панически боялся людей. Началось еще в детстве, когда отец развелся с его матерью. Нет, раньше. Развод — это уже было следствие той жизни, которую стал вести отец. Леня, конечно, не помнил, как сколотил первые капиталы банкир Владимирский. Но с тех пор как началась его осознанная жизнь, он помнит, что все было уже в наличии — дом, машины, прислуга, гувернеры. И роль отца где-то там — в новостях по телевизору, в разговорах о политике, в шепотках окружающих. Отца он почти не видел, и был он почти абстрактным понятием. Однако таким понятием, которое давало ему, его сыну, ощутимые блага в этой, по сию сторону от больших государственных событий, жизни. У мальчика было действительно все… Не было только отца. Тем больше он любил мать. Правда, она тоже не сильно баловала его своей лаской. Мальчика воспитывали няни, затем — домашние учителя. Затем — несколько классов здесь, в муниципальной школе в Жуковке. Затем школа в Англии… позже уже.

Но мать все же была рядом, и он тянулся к ней. Как утенок тянется за первым живым существом, которое увидит после того, как вылупится из яйца. Прислугу любить было невозможно, она и есть прислуга. А от матери он получал пусть и мимолетную, но нежность. И навсегда сохранил в своей душе восторженное воспоминание о том, как мама читала с ним первые детские книжки…

Лишь позже он узнал, что его мама была уже второй женой отца. А от первой, старой, у того были еще дети, уже выросшие и самостоятельные, но для него, Лени, они были не роднёй. Слишком многое их разделяло. И слишком мало было общего. Всего лишь несколько хромосом от отца. Валентин и Юлия. Он их так и называл, по имени, ни разу не заставив себя проговорить слово «брат» или «сестра». В своем мире он был один. И мама — недостижимая, но родная, как солнце… И потом, в Англии, все эти годы он ждал, когда она приедет с очередным своим посещением. Не отец, а именно она — мама. И ждал тем больше, чем хуже становились его отношения со сверстниками.

Хоть школа их была вполне интернациональной — любой, кто мог заплатить, будь хоть из самой последней Африки, мог дать здесь своему отпрыску образование, — у Лени не очень-то складывалось даже с соотечественниками. Какой-то был изъян в его поведении, что не позволяло ему ни с кем сблизиться по-дружески. Он долго пытался понять — что. Но потом бросил эти попытки. И стал просто жить, дожидаясь каникул или визитов мамы. И самыми счастливыми стали первые годы в Англии. Тогда мама жила практически в Лондоне. Совершая наезды скорее в Россию, а не наоборот. И тем катастрофичнее стал для него развод отца и появление в их доме этой молодой дрянной сучки Лариски…

Матери была дана отставка полная. Уходила она сложно, со скандалами и выбросами этих скандалов в печать. Потому отец, по сути, сослал ее в Германию, купив там дом под Мюнхеном, но настрого запретив появляться как в Лондоне, так и в Москве. Под угрозой лишения пансиона. И оставил сына себе. Он не запретил Леониду видеться с матерью. Но когда тебе четырнадцать, особо свободно по Европам не наездишься. Просто в силу всяких кретинских бюрократических законов. Да и денег карманных на это не хватит.

Все же пару раз за эти два года Леня ее посетил. Вот только испытал чувство разочарования. И охлаждения. Мать была уже не тем теплым солнцем, которое он так любил. История с разводом сильно ее надломила. Казалось, она все еще погружена в нее, в измену отца, в свою обиду, что он предпочел ей молодую лярву… Отношение к сыну потеряло даже ту мимолетную ласку, которую мама дарила в детстве. Иногда возникало ощущение, что он для нее больше был не еесыном. А всего лишь не очень близким родственником. Человеком, с которым прожили вместе какое-то время, а вот разошлись — и словно и не осталось больше общих интересов. И даже воспоминания не так уже и важны… И постепенно одиночество Лени Владимирского стало полным. Но в то же время в нем мучительно жило ощущение неправильности этого одиночества. Несправедливости. И он нашел способ быть с людьми. Надо лишь повелевать ими. Вот только как?

Самым сильным он не был. Самым богатым тоже. Он не мог стать авторитетным и благодаря своим способностям — откровенно говоря, их особо и не было.

И вот однажды он наткнулся на материал о сатанистах.

Учение их духовного отца в Британии Алейстера Кровли, что «нет ни одного закона кроме — «Делай, что хочешь», — вдруг нашло болезненно-приятный отклик в душе Лени. «Делай, что хочешь» — это и есть прежде всего власть. Но каждый сильный в этом мире неизбежно подчинен другому, более сильному. Как быть с этим? А просто! — служить самому сильному, но незримому. Присутствующему, но не вмешивающемуся.