Слёзы Рублёвки
Шрифт:
— Да.
Вообще-то на ней ездила Настя, но записан автомобиль был на него.
Та-ак…
— Она вскрытая. Стоит на улице Нижние Мнёвники, на пересечении с Главмосстроя. Знаете, где это?
— Главмосстроя — это что? — автоматически уточнил Виктор.
— Проезд там, — терпеливо ответила трубка. — Где рынок. Светофор. Подъезжайте, забирайте.
Виктор успел ещё спросить:
— Вскрыта — что значит?
Гаишник усмехнулся.
— То и значит. Стоит вскрытая. Механических повреждений не видно. Следов крови, насилия нет. Похоже, угоняли вашу машинку, Виктор Николаевич. Да что-то помешало. Так что забирайте поскорее, пока ещё кто-то не увёл…
* * *
Вообще-то с самого начала было ощущение какой-то тяжести внутри. Ожидания, что что-то пойдёт не так.
Но это я уже позднее сообразил. А тогда просто радовался, что непростая работа практически завершена. Что подопечным моим осталось выполнить уже последнее врачебное предписание.
Хотя, объективно говоря, мог я себе и внушить то чувство. После того, как Виктор сообщил о происшедшем. Потому что, отдавай я себе действительно отчёт… В общем, постарался бы я как-то присутствовать на месте событий…
* * *
Настя даже не успела понять, как так получилось, что она сама чуть ли не села в машину к этим бандитам.
Хотя как было понять, что это — бандиты? Вдруг перегородили путь, вышли из автомобиля, постучали корочками с гербами по стеклу двери: 'Что же вы, гражданочка, оперативную машину подрезаете?' А дальше посыпалось: произвела столкновение, с места ДТП попыталась скрыться, на сигналы остановиться не реагировала. Да вы трезвы ли, гражданочка? Выйдите-ка из машины. Сейчас будем вызвать ГАИ, а вы пока посмотрите, что наделали…
Это было как гипноз. Наваждение. Почему она им поверила? Вышла, как дурра. Пошла смотреть их машину. Собиралась набрать телефон Виктора, вызвать ГИБДД. Не сделала. Взяла сумочку с мобильником с собой. Но пока нащупывала его, ноги будто сами привели к милицейскому, как тогда казалось, автомобилю. А там… открылась задняя дверь, мгновение — и Настя уже сидела на заднем сиденье меж двух мужчин, и ей споро застёгивали наручники на руках…
* * *
На душе у Ларисы пел хор Пятницкого. Наконец-то ненавистная врагиня поймана! И уже в надёжном месте! А скоро будет вовсе унижена и выброшена из жизни, как ненужная тряпка! Хлам! Тампон использованный!
…Когда она поднимала дверь гаража, в дверях дома появился Лёнька. Вот ещё нелёгкая принесла! Сейчас что-нибудь попросит ещё…
— Слышь, Ларис, — отчего-то басом произнёс пасынок. — Ты куда собралась?
— На кудыкину гору, — огрызнулась мачеха. Беззлобно, впрочем. Настроение было отличным. — Тебе-то что?
— Подбрось до Тушино, а? — просительно проныл Лёнька. — Мне к Питу надо, диски забрать. Он обещал мне к отъезду…
— На электричке скатаешься, — беззаботно промурлыкала Лариса, садясь в машину. — А у меня дела. Некогда.
— Тебе жалко, что ли? — уже по-настоящему заныл мальчишка. — Ты же знаешь, отец не разрешает мне одному в Москву ездить. А здесь — край как надо! Мне ж улетать завтра, а диски нужны. Где я их в Швейцарии-то возьму? А обратно меня Петькин отец доставит. После работы. Он обещал.
Спорить Ларисе не хотелось. Как и везти куда-то этого урода. Но и скандала нового — тоже не хотелось. Владимирский недавно специально просил, чтобы они помирились. Настоятельно просил, надо сказать. И она обещала. А стервец этот даже поцеловал её в щёчку. Так что в семье царили внешне мир и благорастворение воздухов. И не хотелось это рушить из-за мелочи.
А Лёнька, паршивец, стоит как раз на выезде, в дверях гаража. Всё равно не отстанет. Может, и впрямь бросить его до Тушки? Тем более что по пути почти — оттуда два шага до Сокола. А заодно и алиби. Дополнительное. Куда, дескать, уезжали вечером такого-то? Да пасынка отвозила к приятелю…
Лариса стиснула зубы. Типун тебе, как говорится… До этого не дойдёт. Ничего эта гадесса не вспомнит. А вспомнит, так не расскажет. О таком, что придумала для неё Лариса, не рассказывают…
Но всё равно — помеха ей этот уродец нескладный.
Во! Отец его пусть откажет!
Лариса сказала твёрдо:
— Да ладно, могу и довезти. Но мне скандал с твоим отцом не нужен. Он запретил, а я тебя возьму? Охота была связываться…
— Фигня вопрос! — обрадовано воскликнул пасынок. — Я у него уже спрашивал. Он сказал, что одному ни-ни, а если, дескать, Лариса довезёт… Подожди, я ему позвоню.
— Пап, — через несколько секунд сказал он в трубку. — Меня Лариса согласна в город отвезти. Разрешишь?
И передал мобильник мачехе.
Судя по голосу, Владимирский был не в духе. И, если можно так сказать, 'не в действительности'.
— Слушай, птенчик, — отстранённо проговорил он. На заднем фоне были слышны резкие голоса. — Сделай там, чего он просит, хорошо? Пригляди там…
И отключился.
Лариса сморщила носик. Чёрт с ним.
— Давай, — сказала она. — Только быстро. И учти: ты мне должен!
— Ладно уж, — примирительно протянул Леонид. — Сочтёмся. Всё ж одна семья.
Показалось ей или нет, что он ухмыльнулся? Впрочем, могло и показаться: садился он назад — чтобы, как пояснил, не пристёгиваться, — так что не сильно там что-то и разглядишь, в зеркале заднего вида…
Добрались быстро — против ожидания, кольцевая на самом медленном обычно её участке — от Минки до Волоколамки — сегодня двигалась прилично. Всегда бы так. Сразу за постом ушли налево, там чуток попетляли между холмов, свернули во двор — Лёнька показывал, — протиснулись между стоящих машин…
— Здесь, — сдавленно произнёс пасынок, возясь в сумке. — Вот этот подъезд. Погоди, ща код уточню…
Лариса обернулась, поторопить его… и тут её в лицо брызнула струя газа.
* * *
'Мерседес' гаишники передали, что называется, с рук на руки. Проверили документы, получили тысячу в благодарность и отбыли.