Чтение онлайн

– Ты вообще-то понимаешь, что последнюю пару минут машешь мечом, как лесоруб? И напрочь забываешь о защите?..

– Разве? А мне показалось, что с защитой все в порядке. Вы меня ни разу не достали, - сказал Рикс, решив не уточнять, что сам он зацепил противника уже два раза.

– Потому что даже не пытался, - парировал коадъютор.
– Я никак не мог сообразить, что с тобой происходит. Я уже давно не видел, чтобы ты сражался так же плохо, как сегодня. Ты совсем не думаешь о том, что делаешь. Это все из-за Меча?.. Или, может быть, у тебя случилось что-нибудь другое?

– Да… cлучилось. Я вчера поссорился с Лейдой Гефэйр, - неожиданно для самого себя признался энониец. Он еще ни разу не говорил с лордом Иремом о Лейде, оставляя это для бесед с Элиссив, Юлианом или Нойе, но сейчас Ирем ничуть не удивился, словно Рикс и раньше обсуждал с ним свои личные дела.

– Вот оно что. А по какой причине вы поссорились?
– спокойно спросил Ирем.

– Кажется, она считает, что я мог бы уделять ей больше времени, - помедлив, произнес "дан-Энрикс". Эта фраза очень слабо отражала то, что говорила ему сама Лейда, и звучала глупо даже в его собственных ушах, так что южанин попытался объяснить точнее.
– Она думает, что, если я иду в Книгохранилище вместо того, чтобы провести это время с ней, то это потому, что мне стало не интересно находиться в ее обществе. По ее мнению, если бы я действительно любил ее, я бы старался приходить почаще. И не думал бы так много о… других делах.

Ирем поморщился.

– Ты еще очень молод, Рикс. Запомни: как бы мало женщина не требовала поначалу, рано или поздно ей захочется, чтобы ты принадлежал ей целиком. Она захочет, чтобы ради любви к ней ты предал своего короля, или то дело, которому ты служишь, или свою страну - то есть, в конечном счете, самого себя. Все остальное - просто слишком незначительно, чтобы принять это как доказательство любви. Для любой женщины неразделимы совершенно разные понятия: "быть любимой" и "быть выше и важнее всего остального".

Рыцарь помолчал и сумрачно добавил:

– Впрочем, если ты когда-нибудь поддашься и действительно решишь пожертвовать всем остальным ради нее, она же первая тебя разлюбит. Пределом всех мечтаний каждой женщины, начавшей носить юбки, является мужчина, для которого она всегда будет на первом месте, и который будет жить лишь для нее одной. Хотя на самом деле они любят только тех мужчин, которые так никогда не делают.

Когда сэр Ирем только начал говорить, Крикс порывался перебить и возразить, что Лейда вовсе не такая, но потом он понял, что сэр Ирем сейчас думает совсем не о его подруге, и сразу раздумал вмешиваться. Рикс боялся лишний раз упомянуть об Айе, потому что опасался, что по его тону мессер Ирем сможет догадаться, что южанин что-то от него скрывает. С самого отъезда Королевы рыцарь делал вид, как будто он даже не помнит о ее существовании, но энониец очень сомневался в том, что это соответствует действительности. И сегодняшняя речь мессера Ирема служила тому самым лучшим подтверждением. "Дан-Энриксу" было неловко, словно он только что подслушал признание в любви, отнюдь не предназначенное для чужих ушей.

Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Вряд ли коадъютор повторил бы то же самое, если бы до конца осознавал, что и кому он говорит.

– Думаю, нам уже пора вернуться в Адельстан, - сказал его сеньор тем временем, взглянув на пасмурное небо так, как будто бы действительно рассчитывал увидеть солнце и определить, который теперь час.
– Правда, сегодня мы убили больше времени на разговоры, чем на дело, ну да ничего. В следующий раз можно будет начать пораньше. А сейчас пошли.

Крикс отступил на шаг.

– Я не могу, мессер. Меня ждут в Академии.

– А, - кратко отозвался Ирем. И не добавил больше ничего - только смерил юношу пристальным взглядом.

Энониец не отвел глаза. Что толку делать вид, что он не понимает, о чем думает лорд Ирем? В последнее время Крикс действительно старался как можно реже появляться в Адельстане, потому что ему было тошно принимать участие в том, что там происходило. Юношу почти физически мутило от бесчисленных допросов и от вида знатных арестантов. Бейнор Дарнторн держался гордо и высокомерно. Вероятно, понимал, что его никакие ухищрения уже не выручат. Филомер Фин-Флаэнн, напротив, явно не воспринимал происходящее всерьез. Крикс всегда считал мессера Филомера недалеким и самодовольным человеком, но сейчас он начал понимать, что Филомер попросту туп, как пробка. Было совершенно очевидно, что все его участие в заговоре сводилось к выполнению идей Бейнора Дарнторна, даже если лорд Филомер считал их своими. Мысль об этом не давала юноше покоя. Он не мог не думать, что винить такого человека в государственной измене - все равно что предъявлять такое обвинение старому, жирному, ленивому коту. Старшие сыновья Фин-Флаэнна, не унаследовавшие фатальной глупости родителя, гораздо лучше представляли свои перспективы. В разговорах с рыцарями Ордена они попеременно нагличали, торговались или принимались унижаться. Это было отвратительно, но еще больше Крикса раздражала та веселая жестокость, с которой на эти выходки реагировал лорд Ирем, лично проводивший многие допросы. Время от времени "дан-Энриксу" казалось, что его сеньор просто играет с арестантами, как кошка с мышью. Вообще, у энонийца создавалось впечатление, что Ирем не просто выполнял свои обязанности, но и получал от своего занятия явное удовольствие. Это приводило Рикса в ужас. Но сказать об этом самому мессеру Ирему было немыслимо, так как формально его сюзерен не делал ничего дурного. Он ни разу не повысил голос ни на одного из арестованных, без возражений принимал любые жалобы и даже с Бейнором Дарнторном разговаривал так церемонно, словно эпизод с затрещиной никогда не имел места. Так что, если бы "дан-Энрикс" в самом деле вздумал как-нибудь заговорить с мессером Иремом о его отношении к мятежникам, тот просто поднял бы его на смех. И поинтересовался, не желает ли его оруженосец, чтобы он в придачу проливал над ними слезы сожаления.

Поэтому Крикс с некоторых пор проводил почти все часы в Лаконской академии или в Книгохранилище. Благо его нынешнее положение успело стать настолько неопределенным, что он мог позволить себе почти все. Мог даже уклоняться от обязанностей, которые выполняли остальные члены Ордена. Конечно, коадъютор имел право в любой момент потребовать, чтобы "дан-Энрикс" бросил все свои дела и находился при его особе, как и полагается оруженосцу, но, если бы сэр Ирем это сделал, Крикс официально попросил бы рыцаря освободить его от службы в гвардии. И коадъютору пришлось бы его отпустить, поскольку никаких обетов Рикс пока что не принес.

Присутствие на советах с некоторых пор тоже превратилось для Рикса в тяжкое, даже мучительное испытание. Теперь ему уже не приходилось, как год назад, стоять за спинкой кресла лорда Ирема. У него появилось собственное место за столом, бок о бок с коадъютором. И, как и в прошлый раз, советники Валларикса сделали вид, что не видят в этом ничего особенного. Хотя про себя каждый из них, возможно, строил те же самые догадки, что и Аденор. Сам Крикс не мог взглянуть на Валларикса без того, чтобы не вспомнить слов Ральгерда, сказанных в "Черном дрозде". Тогда Крикс мог решительно отгородиться от всех домыслов своего бывшего сеньора, представлявшихся ему почти что государственной изменой, но теперь все его отговорки потеряли силу. В день, когда Седой назвал его потомком Энрикса из Леда, Крикс осознал, что Аденор был прав. Если в его жилах течет кровь дан-Энриксов, то это могло означать только одно - Валларикс в самом деле был его отцом.

В те моменты, когда император наклонялся над какой-нибудь бумагой или обращался к другим членам своего совета, и не мог заметить пристального взгляда Крикса, юноша разглядывал лицо Валларикса с каким-то жадным любопытством. Аденор был прав, они действительно были похожи. Не настолько, чтобы это стало неприличным и бросалось каждому в глаза, но все-таки похожи. Та же линия скул и подбородка, та же матовая смуглость и круто изогнутые, будто бы всегда слегка нахмуренные брови. Откровенно говоря, Крикс походил на императора гораздо больше, чем его законная наследница. Когда южанин размышлял об этом, ему становилось неуютно. Словно император совершил нечто постыдное и сделал его своим соучастником. Этими мыслями, конечно, невозможно было поделиться с кем-то из друзей, и еще меньше - с лордом Иремом. И коадъютор, и сам Валларикс держались так, как будто ничего особенного не произошло. И это досаждало Риксу даже больше, чем все остальное. В редкие моменты, когда они оставались с сэром Иремом наедине, Криксу порой хотелось бросить в лицо сюзерену "Я все знаю". Вероятно, Ирем сразу понял бы, о чем он говорит, но, верный своим привычкам, сохранил бы полную невозмутимость и сказал бы что-то вроде "Нечего сказать, самонадеянное заявление… и что ты знаешь?". Тогда можно было бы напомнить коадъютору про его первую поездку в Чернолесье, совершенную этак за десять лет до их знакомства на болотах. Уж тогда-то калариец, надо полагать, утратил бы обычную самоуверенность. Криксу пришлось немало потрудиться, чтобы убедить Филу рассказать ему эту историю. Она сдалась только тогда, когда он напрямик сказал, что, кажется, нашел своего настоящего отца и теперь хочет убедиться в истинности собственных догадок.

Рассказ приемной матери на многое открыл "дан-Энриксу" глаза. Хотя, конечно, оставались и неясности. Крикс до сих пор не понимал, почему Валларикс, решив избавиться от своего бастарда, отослал его именно в Энмерри, а не в какой-то отдаленный замок. Опасался, что южанин, повзрослев, отправится в столицу, как частенько поступали отпрыски провинциальной знати? Очень может быть. Но тогда почему несколько лет спустя ему позволили остаться в Академии?.. То, что лорд Ирем взял его к себе в оруженосцы и приблизил ко двору, "дан-Энрикса" уже не удивляло - надо полагать, после истории с Галаррой и лаконским колоколом император начал возлагать на него определенные надежды. А теперь и сам Валларикс, и лорд Ирем явно полагали, что со временем он станет коадъютором Элиссив.