Смертельно белые ночи
Шрифт:
– Даже не думай об этом! – Ада ощущала физическую боль, когда вспоминала об участи Александра. – Я сделаю все, как ты говоришь.
– Я уверен в тебе, любимая. Вместе мы сможем все. Я вернусь, и мир изменится для нас. Я принесу забытые знания, я буду владеть стихиями, как мои предки. Осталось всего две недели, и я вернусь в мир. Смогу пройти ногами по лишайнику. Вдохнуть запах моря. Ощутить вкус морошки.
– И мы будем вместе… – завороженно продолжила Ада.
– Навсегда. А пока следи за мальчишкой, сблизься с ним и не отпускай от себя. Приглядывай даже во сне. Не позволяй думать и вспоминать прошлое, занимай его мысли.
– Я все поняла, любимый.
– Тогда увидимся завтра.
Ада ощутила, как уголка ее рта касаются обветренные горящие губы, жаждущие воды вот уже пару веков. И сама запылала.
Некромантка открыла глаза, когда часы показывали шесть утра. Рядом с ней, свернувшись клубочком, спал Борис. Плечи его не вздымались, как положено живому человеку. Но от парня исходило настоящее человеческое тепло и едва уловимый мужской запах, к которому хотелось тянуться. Провести рукой по хорошо сложенному торсу, обнять и погрузиться в нормальное человеческое счастье.
Вот еще! Что за глупости! Что это за мысли…
Все девушки возраста Ады давно с кем-то встречались. Влюблялись, расставались и напивались от горя. А у нее – давно умерший избранник, одни пресные отношения в недалеком прошлом и убитый ею паренек, спящий с ней в одной кровати. И за что ей такая жизнь?
Глава 6.
Боря лениво открыл глаза и потянулся. В первое мгновение он хотел широко зевнуть и похрустеть шеей, но ощущения подсказали: что-то не так. Воздух попадал в легкие, но болтался в них как-то бессмысленно, как будто был лишним. А шея… шея странно болела, словно что-то сжимало ее изнутри.
И комната вокруг. Да где он, черт возьми? Что вчера была за пьянка? Парень приподнялся на кровати и осмотрелся в попытках вспомнить, что приключилось накануне.
Он вспомнил. Слишком стремительно, слишком нереально и слишком больно. С бессильным ревом откинулся обратно на подушку, и пружинная кровать жалобно скрипнула.
Из-за двери появилась девчонка. С пронзительными зеленющими глазищами и собранными в лохматый пучок длинными волосами, в свободной футболке на одном плече и в пацанских шортах. Как ее? Точно – Ада. Чертова убийца… Сегодня без макияжа она выглядела моложе, свежее и как будто живее. Хотя с чего ей не выглядеть живой, ее-то никто не убивал.
– Доброе утро! – Девушка выглядела слишком приветливой для того, кто вчера перерезал гостю горло. – Я завтрак приготовила. Ты, наверное, проголодался.
Желудок согласно заурчал, и Боря понял, что несмотря на свое странное не до конца живое состояние, есть он хочет едва ли не больше, чем при жизни.
– Так ты мне не приснилась? – Парень потер шею в месте, где теперь тонкой полоской шрама проходил поводок.
– Неа.
– Очень жаль.
Ада в ответ только фыркнула и скрылась на кухне. Вслед за ароматом чего-то жарено-сладкого потянулся запах кофе. Здесь Борис оказался бессилен – ради утреннего кофе он был готов пережить смерть еще разок.
Боря зашел в ванную и на миг замер. Он привык каждое утро смотреться в зеркало и находиться себя «вполне ничего». Не слепая уверенность в своей привлекательности, но здравый смысл и объективная оценка. У настоящих мужиков только так.
Вот только вряд ли настоящие мужики даже изредка настолько боятся увидеть свое отражение, как Боря этим утром. Вчера вечером бездушный кусок стекла показывал самого обычного Борю. Но кто будет смотреть из зеркала сегодня – тот же Борис или разлагающееся тело, по непонятным причинам передвигающееся в пространстве. Или когда там мертвецы начинают разлагаться… А может, и того хуже – в зеркале не будет никого. Или это у вампиров? Черт! Почему взрослому двадцатилетнему парню вообще приходится думать о таком бреде!
Боря сделал над собой усилие и рывком предстал перед небольшим зеркалом, висевшим над раковиной. Тусклая лампочка не позволяла рассмотреть мелочи, но в целом было понятно: парень выглядел молодым, здоровым и вполне живым. Борис невольно издал победный вопль, и в кухне засмеялась Ада. Вот дрянь – еще смеет над ним насмехаться…
Впрочем, завтрак быстро исправил Борино утреннее недовольство. Обычно он не завтракал, чем расстраивал маму, и обходился огромным стаканом кофе на улице. Сегодня же аппетит превратился в жор. Видимо, поддержание сил в мертвом теле требовало дополнительного топлива. Боря смел сковородку яичницы, заел половиной батона хлеба и выпил две большие чашки кофе, про себя отметив, что черный кофе из турки тоже очень неплох. При жизни он предпочитал разбавлять кофе молоком. Не потому что так вкуснее, а говорят, для сосудов полезнее. Теперь он мертв, и сосудам пофиг. Может быть, начать курить? По-серьезному, а не раз в неделю на гулянках с друзьями.
От дурных мыслей его отвлек вкрадчивый голос Ады:
– Я точно разорюсь.
– Отпусти меня, и проблема решена.
– Пока не могу…
– Кстати об этом, – Борис из-за стола переместился к раковине и по инерции намывал посуду, – что мы будем делать дальше? Например, сегодня? У меня был привычный распорядок дня, а теперь я вдруг куда-то исчез. Мне надо позвонить маме и как-то объясниться. Она, наверное, уже с ума сходит. А если еще нет, то к вечеру точно начнет. Пока она думает, что я заснул у парней, а телефон разрядился. Кстати, телефон мой где?
– У меня. – У Ады забегали глаза, и она отвернулась от Бори, сделав вид, что копается в стопке бесполезных бумажек на столе.
– Ну, дай его мне. Я позвоню домой. Скажу, что все в норме. И вообще надо на эти две недели придумать правдоподобную легенду, раз уж ты собралась все это время держать меня при себе.
– Ты не будешь никому звонить.
– Почему это?
– Никто не должен знать, где ты и что с тобой.
– Ага. Пусть две недели все сходят с ума, а потом я приду и скажу, что меня убила сумасшедшая девица?
– Ну…
– Ты же собираешься отпустить меня через две недели? – Боря сказал это вслух, почти не задумываясь, но по спине пробежали нехорошие мурашки, и волосы на затылке встали дыбом.
– Да, конечно. – Ада казалась совершенно спокойной. Если бы она не сидела спиной к парню, он мог бы заметить, как нервно бегают глаза, и тонкие пальцы теребят уголок скатерти.
– Тогда позволь мне хотя бы позвонить.
– Нет! – Ада вскочила. – Нет и все! Может быть, завтра. Я… Я не подумала над этим…