Чтение онлайн

Что-то ткнуло Айвара в ногу, он дернулся, выронив стилос, упавший на каменный пол с громким стуком.

На этот раз ему повезло, в отличие от вчерашнего дня, когда его наказали за чрезмерное любопытство, проявленное им в отношении женской части монастыря. Эрменрих — это он пихнул Айвара — сделал знак рукой: «Смотри!»

Наставник отошел к двери и тихо разговаривал о чем-то с братом Методиусом, приором мужской половины и помощником матери Схоластики. Наконец он повернулся к ученикам и подал знак, чтобы они встали.

Они повиновались. Айвар нагнулся и поднял стилос, не рискуя быть наказанным за невнимательность.

Брат Методиус выступил вперед:

— Вам оказана честь присутствовать при прибытии нашего монарха, короля Генриха. Сохраняйте молчание, прошу вас, и держите головы смиренно опущенными. — Его глаза сверкнули, и Айвару показалось, что добрый брат подавил улыбку. — Без сомнения, Владычица и Господь простят вам один взгляд на королевскую процессию, если вы еще недостаточно сильны, чтобы противостоять искушению.

На языке жестов, уже освоенном послушниками, он предложил им выйти. Они привычно построились в ряды. Даже Зигфрид горел желанием посмотреть на короля.

Айвар никогда раньше не видел короля. Хартс-Рест и северные провинции Вендара лежали слишком далеко на севере и были слишком бедны, чтобы удостоиться монаршего внимания. Графы северных провинций могли править по своему произволу, если только не вступали в прямой конфликт с политикой центральной власти. За всю жизнь Айвара такого не случалось, но его отец, граф Харл, вспоминал, что много лет назад, во времена молодого Арнульфа, на севере вспыхнуло восстание. Для его подавления был послан отряд «драконов», личной конной гвардии короля.

Здесь, в Кведлинхейме, они могут ожидать частых посещений королевского двора. Король Генрих всегда старался проводить Святую неделю в монастыре, управляемом его сестрой, матерью Схоластикой, где жила также его мать, вдовствующая королева Матильда, принявшая иноческий сан.

Осенью король со своим двором часто останавливался здесь, по дороге в свои охотничьи угодья в Туринском лесу.

Король! Даже Айвар, который изо всех сил старался поддерживать в себе чувство отвращения ко всему в Кведлинхейме, не мог противиться всеобщему подъему настроения. Выйдя из классов, он заметил, что в монастыре развернулась бурная деятельность. Слуги мели мостовые и белили наружные стены. Женщины проветривали одеяла и перины в домах для гостей. Возле кухонь стояли подводы с овощами, бочонками эля, корзинами со свежемолотой пшеничной и ржаной мукой, горшками меда. Вокруг забойных ям громоздились клетки с курами. Полдюжины слуг лихорадочно трудились, отрубая им головы, другие кидали обезглавленные тушки в громадные чаны с кипятком, чтобы отстало оперение. Туши забитых свиней и других животных висели на балках под навесом бойни, с них стекала кровь. Бушевало пламя в печах пекарен, в воздухе стоял запах свежевыпеченного хлеба.

Вслед за монахами послушники вышли через большую арку ворот. До того как на престол взошел Генрих I, Кведлинхейм был крепостью, частью громадного приданого жены короля, Люсьены Аттомарской. Царственные супруги посвятили крепость и свою единственную дочь Кунигунду Церкви. Когда принцессе исполнилось шестнадцать лет, она стала первой аббатисой — «матерью» Кведлинхеймского монастыря. Во время ее правления в монастырь стали принимать мужчин. Теперь здесь оказался Айвар.

Однако витавшее в воздухе всеобщее возбуждение прервало его грустные размышления. Монахи в приличествующем молчании покинули ограду и направились вниз по склону холма. Мощеная дорога вывела их за город. Выйдя за городские стены, они прошли еще не менее мили. Горожане оставили свои дела и высыпали на улицы, чтобы увидеть прибытие короля. За стенами города засеянные поля уже зеленели свежими всходами. Город остался позади. Над ним возвышались мощные стены и башни монастыря. Монахи вместе со слугами — всего около двухсот человек — расположились по обеим сторонам дороги.

Сначала до Айвара донесся стук множества копыт, грохот колес о камни. Земля под ногами завибрировала. Юноша услышал пение: множество голосов выводили псалом. Он невольно заразился общим радостным порывом. Еще не разбирая слов, он ощущал трепет во всем теле. Даже торжественная церковная служба в Кведлинхейме с хоровым пением так его не воодушевляла, не могла заставить его почувствовать себя способным стать единым целым с другими людьми. Вся эта могучая сила исходила от монарха.

Пою о преданности, правде,

Подъемлю псалм пред Твой Престол,

Господь с Владычицей в Единстве,

Мой дух всегда за Вами шел.

Я целей низменных не мыслю,

Премудры кроткие сердца,

Непослушанию Тебе нет в мире места,

Посрамлены наветы гордеца.

Друзья мои Тебе угодны,

И слуги все Тебе верны.

Злых пред Тобою я низрину,

Все помыслы к Тебе обращены.

Наставник всегда учил послушников обращать взор к земле, ходить и стоять с опущенной головой, учил во всем проявлять смирение. Но по мере приближения кавалькады, когда стали различимы отдельные голоса, Айвар об этом уже не помнил. Он должен был это увидеть.

Рядом беспокойно дергался Эрменрих, Болдуин взволнованно дышал. Лишь Зигфрид представлял собой образец смиренного поведения: он стоял спокойно и бесстрастно, потупив взор. Возможно, он и думал-то в этот момент вовсе не о прибытии короля.

Шествие предваряла всадница — «Королевский орел». На ней была опороченная алым накидка, на груди — латунный значок «орла». Женщина смотрела прямо перед собой. Серьезное лицо, расправленные плечи — вся ее фигура дышала уверенностью.

Правой рукой она держала королевский стяг.

За нею следовали шестеро молодых дворян, удостоенные в этот день возглавлять процессию. Они держали знамена герцогств, входящих в состав королевства Генриха: Саония, Фесе, Авария, Варингия, Аркония и Вейланд. Айвар увидел, что эти четверо парней и две девушки — его ровесники. У девушки под штандартом Арконии были светлые, как пшеница, волосы и такие тонкие пальцы, что было непонятно, как у нее хватает силы удерживать тяжелый стяг. Он гадал, из какой она могла быть семьи. Если бы его не отправили в Кведлинхейм, он тоже скакал бы сейчас в этой кавалькаде, а не торчал бы здесь на обочине. Айвар перевел глаза на всадников, следовавших за штандартами.

В этой группе дворян, каждый из которых был разряжен в шелка и парчу, в сапоги из тонкой кожи, находился и король Генрих. Айвар никогда не видел его раньше, но сразу догадался, что этот немолодой мужчина в середине группы и есть король, хотя короны на нем не было. Он не нуждался в короне. Груз ответственности лежал на его плечах, как мантия. Одет он был не богаче и не беднее остальных, но его кожаный пояс был украшен символикой шести герцогств, входящих в состав Вендара и Варре, и множеством других символов — эмблем менее важных владений королевства. Эти знаки выделяли короля из толпы, делали его «прима интер парес» — первым среди равных. Восседая на красивой гнедой кобыле, он с суровым одобрением смотрел на капюшоны монахов и монахинь, большинство из которых не поднимали глаз.