Чтение онлайн

В маленькой комнатке, примыкающей к личным покоям аббатисы, король Генрих опустился на колени перед низкой кроватью, на которой лежала его мать. Он поцеловал ее руку:

— Матушка…

Она нежно коснулась его глаз:

— Ты плакал, дитя мое. Зачем эта печаль? Ты все еще скорбишь о мальчике?

Он ненадолго отвернулся. От матери ничего не скроешь. Он прижался лицом к грубому шерстяному одеялу, казавшемуся таким странным в покоях королевы, и заплакал. Присутствующие не поднимали глаз. Как и король, все опустились на колени. Лиат, оставаясь позади, могла украдкой изучать их лица. Хатуи сосредоточенно смотрела в грубый каменный пол кельи, лицо ее выражало одновременно жалость и уважение. Старый маркграф Гельмут Виллам единственной уцелевшей рукой стер слезу со щеки. Мать Схоластика хмурилась не из-за того, что взрослый мужчина плакал, ибо искреннее выражение печали является добродетелью, но из-за того, что Генрих слишком долго и слишком глубоко переживал смерть сына, который, в конце концов, был незаконнорожденным. Лицо священницы оставалось бесстрастным. Сестра Росвита посмотрела в сторону Лиат, девушка сразу же опустила глаза.

«Не давай им себя заметить. Безопасность — это скрытность», — говорил Па.

— Ну-ну, дитя, — обратилась к Генриху старая королева. Телом она была слаба, голос дрожал, но дух был крепок. — Осуши слезы. Прошло полгода после смерти мальчика, и умер он достойно, правда ведь? Пора отпустить его. Подходит канун Всех Святых. Отпусти его, чтобы дух его смог подняться, как ему подобает, через семь сфер и достичь благословенных Покоев Света. Своей печалью ты удерживаешь его в миру.

— Языческие речи, — покачала головой мать Схоластика.

— Но это ведь, по сути, языческий праздник, которому мы дали дайсанитское имя, не так ли? — возразила королева. «Она вышла замуж очень молодой, двое ее детей появились на свет, когда она еще не достигла моего теперешнего возраста», — вычисляла Лиат в уме. Она была примерно на четырнадцать лет старше Генриха, своего первенца. Ее серебряные волосы, рассыпавшиеся по подушке, сохраняли еще несколько каштановых прядей. Какая бы болезнь ни угнетала ее сейчас, возраст королевы был ни при чем. — Мы ведь говорим о кануне Халловинга, хотя и молимся Всем Святым в эти дни, когда великие движения небес сближают живущих и почивших настолько, что мы можем их коснуться, если не будем отворачиваться и закрывать глаза.

Лиат сдержала слезы. Слушая старую королеву, она настолько живо представила отца, что ей казалось, он стоит рядом. Она почти могла видеть его краешком глаза.

— Такое своеобразное почитание, — продолжала королева, — Бог Единства, конечно, не поставит нам в вину.

Мать Схоластика послушно потупила голову. Будучи госпожой Кведлинхейма и управляя монахами, она все-таки оставалась дочерью королевы Матильды, которая до сих пор сумела сохранить остатки былого величия.

— Генри, ты должен отпустить его, или он вечно будет бродить здесь, в плену твоей печали.

— Но что если он не может умереть, подобно нам? — горько сказал Генрих. — Что если кровь матери преграждает ему доступ в Покои Света? Тогда он обречен вечно метаться в тенях этого мира? И мы никогда не сможем объединиться в благословенных Покоях Света?

— Об этом судить Нашей Владычице и Господу, — сурово напомнила ему мать Схоластика, — мы не должны обсуждать такие вопросы. На эту тему написаны многие книги еще в древности. Есть ли у Погибших души?.. Но эту тему не следует здесь обсуждать. Идем, Генри. Мы уже слишком утомили мать.

— Нет, — сказала старая королева. — Я не устала. Говоря со мной о своей печали, Генри, ты, может быть, облегчишь ее. — Она подняла глаза, и Лиат увидела ясный и трезвый взгляд, неожиданный для больного человека. — Виллам здесь.

Лиат вдруг сообразила, что Гельмут Виллам — ровесник королевы Матильды. Несмотря на свои тяжелые раны, он сохранял бодрость и силу. Он подошел к ложу королевы, поцеловал ее руку и направился к двери. Королева перевела взор на Росвиту и прикоснулась к ее рукам в знак преданности.

— Как моя «История»? — спросила она с улыбкой. — Продвигается?

Сестра Росвита лучезарно улыбнулась в ответ:

— Надеюсь, что первый том будет завершен уже в этом году, ваше величество, так что вам ее смогут прочитать и вы оцените повествование о славных делах Генриха Первого и его сына, старшего Арнульфа.

— Меня радуют ваши слова, сестра моя, но не задерживайтесь, прошу вас, ибо дни мои сочтены на этой земле.

Росвита склонила голову, коснувшись лбом морщинистой руки королевы, затем встала и отошла.

— Кто эти двое? — спросила королева, глядя на «орлов».

Генрих оглянулся. В первый момент он показался удивленным. Потом его взгляд упал на Хатуи.

— Мои верные «орлы», — кратко ответил он и снова посмотрел на Хатуи. Лиат вздрогнула, когда взор короля остановился на ней. На мгновение этот взгляд напомнил ей Хью — такой же пронизывающий, властный. Генрих быстро отвел глаза. — Вторая девушка была в Генте. Вместе с Вулфером она видела поражение «драконов» и гибель… — Он замолчал, не в силах произнести имени своего погибшего сына.

— Вместе с Вулфером… — задумчиво сказала королева. Похоже, это имя ей что-то напомнило. Лиат изучала грубый пол, неровный и пестрый. Пол обычной кельи не был выложен полированным мрамором или гранитом. — Подойди ко мне, дитя.

Королеве следует повиноваться, даже если она теперь лишь монахиня. Лиат вытащила из-под себя одеревеневшую ногу, встала, сделала несколько маленьких шагов по направлению к кровати и снова опустилась на колени.

Подняв голову, она встретилась с глазами королевы, холодными, как зимние штормовые тучи.

— Ты случайно не родственница Конрада Черного? — спросила Матильда. — Ни у кого я не встречала таких оттенков, кроме, возможно… — Она сделала рукой еле заметный жест, изобразив пальцами движение ножниц. Мать Схоластика поднялась и покинула келью. Генрих все еще держал мать за другую руку, лежавшую поверх колючего одеяла. Руки Матильды были изящны, но загрубели от работы: королева выполняла те же обязанности, что и остальные монахини. Таких тонких запястий Лиат никогда не видела у взрослого человека. — Ты ему не родственница?