Чтение онлайн

– Пожалуй, вы зовите меня просто Бен. Моя «докторская» работа уже закончилась, и мне хотелось бы… быть просто Беном, если это вас не затруднит.

Стиви кивнула:

– А у вас не возникнут неприятности, если в госпитале узнают, что у меня не было осложнений?

Бен улыбнулся:

– Ну, уж если речь зайдет об этом, я могу всегда сделать осложнения. А я тем временем воспользуюсь этим шансом. У меня ощущение, что вам лучше побыть вне стен этого заведения, чем снова возвращаться в ОПО, вы согласны со мной?

Уютно устроившись в гнезде из подушек, Стиви полностью с ним согласилась.

Она провела несколько дней, заново открывая для себя роскошь, которую она некогда считала само собой разумеющейся, – удобство хорошей постели, уединенность сверкающей чистотой ванной комнаты, полной таких прекрасных вещей, как французское мыло и толстые, пушистые полотенца, а также вкус хорошей пищи.

А лучше всего этого был Бен, который ухитрялся, несмотря на его напряженный рабочий день, радовать ее уединение своими краткими, но частыми визитами. Даже если у него находилась только одна минута между приемом пациентов, он стучал ей в дверь, улыбался и делал приветственный жест рукой, прежде чем снова убежать.

Вечерами он сам приносил Стиви обед, – специальные блюда, которые доставлялись из соседнего ресторана, из цыплят или рыбы, достаточно нежные, чтобы пережевывать их без усилий. Он сидел рядом с ней, пока она ела, временами разделял с ней еду или читал вслух что-нибудь из книг в кожаных переплетах, стоявших в его кабинете; чаще всего отрывки из Твена или Турбера, заставлявшие ее хихикать или улыбаться под повязкой из белой марли и ваты. А потом аплодировал, словно она делала что-то особенное.

– Молодчина, Стиви. Хороший смех – лучшее природное лекарство, даже в моей работе, – сказал он однажды. – Ты удивишься, сколько народу так и не обретают красивые лица, которые я им делаю, именно потому, что не умеют смеяться – и не намерены учиться этому. Вот почему я люблю работать в свои бесплатные дни. Когда я оперирую ребенка, получившего сильный ожог, который боится, что вся жизнь у него позади, и помогаю ему снова обрести возможность смеяться, тогда я понимаю, что сделал кое-что хорошее… и что он сам и природа завершат мою работу по исцелению.

– Я никогда еще не слышала таких речей от докторов, с которыми сталкивалась, – заметила она.

На этот раз настал черед смеяться Бену.

– Таких, как я, немного. Большинство из моих многоуважаемых коллег настолько серьезно относятся к своей персоне, что теряют всякую связь с тем самым народом, которому они вроде бы призваны помогать. Вы знаете, в чем состоит проблема, Стиви? В ту минуту, когда молодой доктор заканчивает свое обучение, он – или она – становятся часть жрецов от медицины. Это награда за все годы учебы, за все те сорокавосьмичасовые дежурства без сна, всю ту тяжелую работу при менее чем минимальной оплате. И тут неожиданно ты становишься доктором, и считается, что ты знаешь ответы на все вопросы, Стиви. Черт побери, твои пациенты настаивают на этом, требуют, чтобы ты был не иначе как богом. И спустя некоторое время ты уже не можешь сопротивляться и начинаешь подыгрывать им.

– Ну а вы, Бен? – поинтересовалась она. – Вы знаете ответы на все вопросы?

– Нет, черт возьми… Чем дольше я занимаюсь медициной, тем длиннее становится у меня перечень неясных вопросов. Впрочем, вы можете сказать, что я всегда был еретиком в глубине души.

Стиви улыбнулась. Толком не понимая почему, но именно это и было причиной того, что она так хорошо чувствовала себя рядом с Беном.

– Эй, я серьезно говорю, – сказал он. – Если вы поглядите мою библиотеку, то поймете, что я имею в виду. Более двадцати лет я собираю ереси… книги по траволечению, акупунктуре и психотерапии, все они стоят рядом с бюллетенями Американской ассоциации медиков.

Стиви любила слушать разговоры Бена, особенно про то, как помогать попавшим в беду людям. Он никогда не пользовался словами, которых она не могла понять, никогда не делал вид, что он умней и рассудительней ее, хотя она и не сомневалась в этом. И когда приходило время ему уходить, ей всегда было жаль. Интересно, куда он отправляется после того, как пожелает ей спокойной ночи, гадала она.

Она ловила на себе любопытные взгляды персонала Бена, даже чувствовала ревность сиделок. Она узнала – бессовестно подслушав как-то раз чужие разговоры, – что он был вдовцом. И хотя сказала себе, что ее это никак не касается, все-таки не могла не думать, есть ли у него какие-либо отношения, кроме профессиональных, с какой-нибудь из тех прелестных женщин, что ассистируют ему в работе. Или, быть может, кто-то еще ждал его после того, как он поправлял у Стиви одеяло и прощался, уходя.

– Сейчас я снова сниму бинты, – сказал Бен на пятый день после операции, – и на этот раз мы не станем накладывать новые. Сейчас я дам вам зеркало… Я не хочу, чтобы вы почувствовали разочарование… потому что должно пройти еще четыре или пять недель, прежде чем все приобретет тот вид, который удовлетворит вас. А сейчас то, что вы увидите, еще не будет симпатичным… разве что вам нравятся опухшие лица с лиловыми и желтыми пятнами, словно вы выстояли несколько раундов с Мухаммедом Али…

– Да ничего, – сказала Стиви. – Я уже достаточно всего навидалась…

Услышав что-то в ее голосе, Бен прекратил свои объяснения и присел на постель к Стиви.

– А вам не хочется рассказать мне об этом? – спросил он. – Я хороший слушатель, Стиви.

Стиви верила Бену и доверяла ему, однако укоренившаяся привычка затрудняла ей возможность поведать о том, что она так долго прятала и подавляла в себе.

– Длинная история, – вздохнула она. – У вас не найдется времени это выслушать…

– У меня будет столько времени, сколько нужно, – заявил он, снял трубку телефона, стоявшего возле постели Стиви, и велел медсестре, принимавшей пациентов, отменить всё на этот день. После этого стал ждать, терпеливо, без всякой тени торопливости на красивом лице.

– Ну, давайте, наполните мне уши историей про маленькую Стиви Найт, – предложил он. – Она была счастливым ребенком?

– Нет. – И это крошечное слово содержало в себе невероятное количество гнева и горечи.

Бен задумчиво кивнул:

– Дома было плоховато? Расскажите мне про ваших родителей, Стиви… Прошу вас, ничего не утаивайте. Если держать в себе всю боль закупоренной, то от этого все становится еще тяжелей.

Стиви поглядела в окно, туда, за деревья и дома, в собственное прошлое. Она начала говорить, медленно, запинаясь. Однако, проделав первую маленькую дыру в пелене молчания, сплетенной ею самой, слова полились более живо; она описывала свое детство, страх перед Адмиралом, ненависть к нему, ее разочарование и стыд за Ирэн. Не встречаясь взглядом с Беном, рассказывала о своих беспорядочных любовных связях, о том, как она соблазнила Льюка Джеймса, о беременности, ребенке, которого ее лишили.