Чтение онлайн

От ставил на этих двоих и хотел, чтобы они были у него под рукой.

Мама звала его Ванечкой, а ребята упорно кликали Иванушкой. Иногда прибавляли: «Дурачок». С возрастом, чем больше разума становилось у Ивана, тем чаше обзывали. Правда, уже за глаза. Бешеного гнева его боялись.

Папаня Ваньки работал шофером. Маманя – продавщицей. Не сказать, что Ваня был долгожданным ребенком – он оказался третьим, последышем. Семье и обоих-то его прожорливых старших братьев прокормить было непросто. Мальчика родители не обижали, но и не ласкали. И мать и отец были людьми хмурыми, измученными борьбой с жизнью и водкой. Став взрослым, Ваня пытался вспомнить: кто-нибудь из них когда-нибудь обнимал его? гладил мимоходом по голове? говорил ласковые слова?... Нет, как ни старался, припомнить ему ничего не удавалось.

Как он сейчас понимал, всю свою жизнь он был внутренне одинок.

Если вся семья копала, допустим, картошку, то старшие мальчики всегда держались вместе и поближе к отцу, чтобы за работой поболтать и посмеяться. Иван же – хоть и работал довольно сноровисто – забирался в самый дальний угол участка. Подальше от людей. Чтобы никто ему не мешал.

Он рано научился читать, быстро освоил всю семейную библиотеку, состоявшую из одиннадцати книжек, и прочно «прописался» в поселковой. У него была отличная память и неподдельный интерес к наукам. Библиотекарша Наталья Васильевна и школьные учителя прочили мальчику большое будущее. А математичка недолюбливала: уже в шестом классе он начинал задавать вопросы, на которые она не могла ответить с ходу. Чтоб не выглядеть перед всем классом дурой, ей приходилось ворошить по вечерам свою небогатую математическую библиотечку.

Ванька слыл в их поселке имени XIX партсъезда (сокращенно – Девятнадцатом) если не дурачком, то малахольным. Все пацаны играют то в прятки, то в казаки-разбойники, то в штандер-стоп. А этот бегает неуклюже, вперевалку. Играть с ним было неинтересно. Дразнить страшно. Неуклюжий битюг с огромными кулаками заводился долго, но если уж выходил из себя, то бил, не соизмеряя силы.

Иванушка все больше уходил в себя. Выпросил у мамани уголок на участке, засадил его цветами. Возился с ними. Читал умные книги по цветоводству. На третий год цветы у него выросли на зависть всему поселку. Ни у кого таких не было. Цветы маманя продавала на станции. На вырученные деньги купили Ване и двум старшим братьям одежку-обувку на зиму.

Долгими зимами Ваня читал. Более всего полюбились ему книги о растениях и животных. Классе во втором прочитал «Приключения Карика и Вали» и «Страну дремучих трав». Стал постарше – взялся за Брема, изучил его вдоль и поперек, а потом учительница биологии, которая души в Ване не чаяла, подарила ему Даррелла.

Ваня мечтал о странствиях, о далеких землях, тропических лесах. Он жалел, что родился так поздно: все материки открыты, все животные изучены. Но остались же еще потаенные уголки: пустыня Гоби, например, или верховья Амазонки. Вот бы оказаться там с экспедицией!

Жаркие тропические леса, полные запахов, цветов и звуков оказались так далеки от серых двухэтажных бараков, которыми был утыкан их поселок! Ваня отрывался от книг, со страниц которых брызгало разноцветье красок, и видел серенький денек, блеклое небо и белый, как в больнице, снег. Он знал, что когда-нибудь уедет отсюда, уедет навсегда. Скорей бы наступил этот день!

Выпускной вечер его одноклассники отпраздновали грандиозным распитием самого дешевого портвейна. Ваня не пошел с ними гулять – с их криками, песнями и драками – по берегу Ржи. Немного за полночь завалился спать. Наутро он, провожаемый одною мамашей, уехал в Ленинград. В фибровом его чемодане лежали учебники по биологии и химии и двухкилограммовый шмат сала.

В северной столице Ваня подал заявление на биофак университета. Поселился в общежитии.

Город ошеломил его многолюдьем, строгостью линий и пестротой. Белыми ночами напролет золотел внушительный купол Исаакия. В конце Невского врезалась в небо золотая стрела Адмиралтейства. Ваня понял: в свой поселок он никогда не вернется.

Но... В университет он не поступил. Наивный мальчик, воспитанный советскими газетами, он даже не догадывался, что для того, чтобы пройти в престижный вуз, нужен блат и (или) дорогие репетиторы. Он, первый ученик в поселке, был уверен в своих силах. Он не сомневался, что поступит!

Соседи по общаге открыли ему глаза. Для Вани золотые краски померкли. Казалось, внушительные углы Питера рассыпаются на его глазах. Ваня был оглушен.

Друзья по комнате, паковавшие чемоданы – ни один из них не поступил, – посоветовали Ване перекинуть документы в Лесотехническую академию. Почти не понимая, что он делает (в голове его день напролет билась одна мысль: «Как же так, как же так?»), Ваня подал документы в Лестех. Там экзамены были куда проще. Ваня, хоть и ходил как во сне, прибитый первой в своей жизни неудачей, сдал их без труда.

Начались занятия. Ваню поселили в общежитии.

Трое его соседей по комнате довольно быстро пристрастились к студенческой вольнице: спали до полудня, за полночь пили пиво, учебой себя не утруждали. Ваня не вписывался в их компанию. Он аккуратно посещал все занятия. Тщательно писал конспекты. Ложился ровно в одиннадцать, как бы ни было шумно в комнате: просто отворачивался к стене и накрывался с головой одеялом. Однажды его не в меру надравшийся сосед посреди ночи подошел к аккуратно спящему Ивану, повернулся задом, спустил штаны и шумно выпустил воздух. Ваня мгновенно проснулся, вскочил... Наутро хмурый шутник отправился к коменданту и попросил переселить его. Когда комендант спросил, откуда огромный, в полщеки, синяк, парень отвечал, отвернувшись: грохнулся с лестницы.

В институте за Иваном сохранилась та же, что и в поселке, репутация малахольного. Огромный, румяный, бородатый, он чурался компаний и празднеств.

Тем удивительнее было, что однажды, уже на третьем курсе, к нему подошла новенькая, Арина. Она была звездой академии. Заводная ленинградка гордо подъезжала к институту на папиной машине. Папаня был какой-то «лесной» шишкой. Учиться Арина не училась, пройдя два курса за четыре года. Оставляли ее в академии только благодаря, видимо, связям «шишки»-папы. За ней пытались ухаживать многие, но без видимых успехов.

Тем удивительнее было, что, когда в группе намечался очередной сабантуйчик и Иван Бирюк (за ним укрепилось такое прозвище) по обыкновению отказался, Ариша подошла к нему – сидящему, как обычно, за первым столом, – наклонилась и прошептала: «Это еще что такое? Я буду ждать тебя!» Ее грудь сладко уперлась Ванечке в спину. Шепот обжег шею. Иван как завороженный потащился на гулянку.

Там Ариша удивила всех еще больше. Когда начались танцы, она первая пригласила огромного Бирюка. К концу вечеринки она давала ему уроки поцелуев в темном углу комнаты.