Чтение онлайн

— Я предпочитаю искушать женщин, хотя подозреваю, что речь о другом.

Ему очень хотелось смутить священника, но тому всё было как с гуся вода. Дракон сдался.

— Ладно, — он важно махнул рукой. Годы скитаний не сделали жесты более грубыми, а последняя неделя во дворце освежила придворные замашки. Хотя в целом Эрид стал резче, что напрягало людей. Но как бы его ни сторонились, никто не забывал, что дракону полагаются такие же почести, как и родственникам королевы. — Так и быть, статуи не пострадают.

— Вот и славно!

— Я подожду, пока скульптор умрёт и тогда разрушу сразу две.

Пастор хитро прищурился и снова засмеялся. Он уловил нотку сарказма не только в самой фразе Эрида, но и в еле заметной ухмылке.

Золотые глаза когда-то тоже умели смеяться, как и губы, только теперь дракона постоянно тяготили мрачные мысли. В самом деле: людям должно становиться не по себе под таким взглядом. Неестественный цвет, завораживающий, даже пастор залюбовался. Лицом и фигурой оборотень походил на языческих божков. Тёмные волосы слегка вились, доставая до плеч, а профиль мог переплюнуть аристократизмом самого чистокровного герцога. Сколько зависти Эрид вызывал бы, даже принадлежа к обычным смертным. И как много ненависти и презрения получал, находясь на своём почётном месте, в такой близости к трону. Священник слышал много удивительных и печальных вещей об этом драконе и удивлялся: не смотря на все невзгоды, мужчина сохранил крупицу веселья. Зла в нём было меньше, чем в иных людях.

— Могу ли я что-то для вас сделать, кроме как помолиться?

— О, это навряд ли.

— Тогда ограничимся этим. Раньше я просил небеса за её величество и её дочь. Теперь буду и о вас, Эрид, что бы вы там об этом не думали.

Священник был серьёзен, давая это обещание. Дракон не сомневался, что он его выполнит.

— Я думаю, что это не поможет ни мне, ни моей торитт, ни её матери. Но воля, конечно же, ваша.

Много предрассудков слышал пастор об оборотнях и их властелинах. А правду он видел в одном: все они своенравны и имеют склонность быть несчастными.

— Поможет. Хотя бы чуточку. Ваш крылатый народ и венценосную семью окружают несметные соблазны и испытания. Я человек далёкий от двора, и не очень разбираюсь в вашей жизни — но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять это. Власть приносит столько бед, — вздохнул коротышка и мужественно поднял взгляд. — Какое счастье, что меня определили сюда, а не в кафедральный собор! Чем ближе люди к замку Шамбри, тем больше они проникаются ядом власти. При этом даже не важно, кто они, даже слуги кичатся величием господ. А тут так хорошо… Ведь вы зайдёте как-нибудь ещё? Этот дом божий, покуда я несу здесь службу, никогда не закроет двери даже перед тем, кто, как люди говорят, проклят. Не отвечайте, не надо. Просто когда-нибудь вспомните мои слова. А меня, к сожалению, ждут дела. Точнее, к радости! Ведь моя служба в самом деле доставляет мне радость!

Лицо пастора озарила светлая улыбка. Когда он улыбался, то не выглядел дурашливо, как это случается с людьми его внешности. И он не был навязчив, чего опять-таки Эрид не ожидал от церковника. С этим человеком можно иметь дело, только как жаль, что встретились они слишком поздно. Раньше оборотень ещё мог помыслить если не о дружбе — всё же по сравнению с Алонсо священник недостаточно циничен, а дракон сближался с людьми именно на этой почве, — то о чём-то похожем на дружбу.

В собор вошли две старухи. Они явно пришли за советом, а может за исповедью, и смотрели в их строну. Пастор кивнул им и собрался уже подойти, но прежде чем покинуть Эрида, сделал в его сторону какой-то знак.

— Это что, какой-то заговор?

Дракон уже успел привыкнуть к тому, что его собеседника невозможно шокировать даже самыми крамольными замечаниями. Тот по своему обычаю только обрадовался.

— Это благословение. Но заметьте себе: только на хорошие дела. Может быть, когда-нибудь вы проявите доброту и не станете издеваться. И тем самым поможете выбраться из мрака какой-нибудь заплутавшей душе. Дадите теплоту ей и надежду. Ну, знаете, как это бывает…

— Нет. Не знаю.

Больше они ничего друг другу не сказали. Пастор вздохнул, улыбнулся и поспешил к старухам, чудом ухитряясь не спотыкаться в своей рясе. Оборотень задумчиво проводил его взглядом и медленно побрёл к выходу. Он не обернулся на скульптуру ангела, хотя и хотел было рассмотреть ещё раз мраморные крылья и кротость, соединённую с воинственностью в одном лице. Он был уверен, что больше никогда не вернётся сюда. Благословивший его человек заслуживал всего того, что ему обещали священнее книги. Возможно когда-нибудь дракон и правда вспомнит об этой встрече не с тоской, а с теплотой. Жаль только, что его будущие деяния, какими бы они не оказались, хорошими не будут. Драконов создавали не за этим. А затем, чтобы они подчинялись чужой воле.

Благословение пропало в пустую.

Босые ноги утопали в мокром песке. Песок был похож на холодную патоку, а ветер нёс в лицо солёные брызги.

Ей поручили стоять на берегу океана несколько часов — без движения, лишних звуков и посторонних мыслей. Когда-то это упражнение показалось бы Агате настоящей пыткой, ведь даже на парадах королевской гвардии, где наследнице полагалось выглядеть как истукан, она могла думать о чём-нибудь своём, да и картинка перед глазами менялась. Здесь же оставался всё тот же холод и всё тот же океан.

«Призови фером. Пропусти его через свой разум. Подчини. Не чувствуй ни усталости, ни боли в затёкших ногах».

Маги привели её на берег и оставили наедине с этими наставлениями. Они говорили ей «ты» и никогда не называли принцессой. Титулы теряли свою ценность на Чёрных островах, да и населявшие их люди с обритыми головами все до одного принадлежали к роду Астор — так или иначе. А значит, в какой-то степени являлись ровней. Так что никакой обиды. В обратном случае такое обращение уязвило бы самолюбие Агаты, будь живи тут хоть трижды великие колдуны.

Это слово магам никогда не нравилось. «Мы не призываем тёмные или светлые силы. Мы только раскрываем сущность нашего мира — тем, кто может на неё повлиять».

Одежды у них одинаковые — цвета ржавчины. Напоминали тоги древности и сари восточных земель. На первых порах принцесса путала, кто здесь мужчины, а кто женщины, но потом понемногу освоилась и научилась отделять одних от других.

Её называли по имени или просто девочкой и заставляли вставать на рассвете, который мало чем отличался от сумерек. Солнце крайне редко прорывалось сквозь свинцовые тучи. Когда это происходило, маги бросали любые дела и выходили на берег смотреть на чудо лилового неба, пронзённого золотом.