Чтение онлайн

Инородные металлические тела заполонили небо над морем. Оборотень видел только их и желал одного: оказаться там как можно скорее и выместить всю злость, накопленную годами. Неважно, что далеко не во всех его бедах виновны скельтры. Они заслуживали того, чтобы ответить даже за то, чего не совершали.

Глаза Эрида застилала пелена ярости, он чуть не забыл, что своих трогать нельзя. Вся электрическая мощь дракона рвалась наружу и создавала силовое поле вокруг тела чудовища. Об осторожности он вспомнил, лишь случайно задев жалкое судёнышко, по какому-то недоразумению вошедшее в состав военного флота. Эрид не видел, что случилось с катеропаром, только запоздало почувствовал, как его хвост оставил вмятину на железе.

Смотреть назад было некогда. Он просто понадеялся, что не нанёс кораблю непоправимого вреда.

Дракон влетел в самую гущу событий, и дальше завертелось. Закружилось месиво из дыма и железа.

Зубы пронзали метал как масло. На вкус тот был неприятным и совсем не похожим на кровь, хотя несведущие люди часто сравнивали эти вкусы. Злоба придала силы когтям, они выкручивали и вырывали какие-то пластины и гайки. Всё это летело вниз, затем и корабли начали падать в распростёртые под ними волны. Иногда дракон слышал крики и видел людей, бестолково снующих из стороны в сторону. В эти минуты становилось трудно следовать совету Варги и представлять, что он уничтожает лишь машины. Эрид и не хотел. Никакой жалости скельтры у него не вызывали, он стремился убить как можно больше. Попадись под руку кто-нибудь из своих — их ждала бы такая же участь. Дракон был опьянён тем хаосом, который устроил и с удвоенной яростью раздирал железо, чтобы добраться до тех, кто прячется внутри. Но воздушные суда начинали терять высоту до того, как это происходило, и тогда змей бросал один дирижабль и переходил к следующему. Эрид задействовал лапы, хвост и голову: разбивал ими стёкла и ломал конструкции, умело избегая винтов. Так просто и даже весело. Он и не догадывался раньше, какой мощью обладает — не представлялось как-то случая проверить. Если бы Сиена выпустила всех своих чудовищ, они бы в два счёта разорили флот скельтров, как осиное гнездо. Но у противника, как оказалось, имелось в запасе такое, чего другие оборотни могли и не пережить.

Ему подробно описали действие газа. Химический яд не только травил и ослеплял, он ещё имел свойство тушить огонь. Тогда все попытки спалить броненосцы оказались бы напрасны. А вот молнии могли выручить — никто не знал, как они поведут себя в такой ситуации. Разумеется, при условии, что дракон сможет их задействовать, а не захлебнётся собственно кровью.

Оборотень не подвёл. Когда вероломные твари пустили газ, он его сначала даже не почувствовал. Только увидел, как серые небеса становятся болотными. Зелёные тучи становились всё более грузными и окружали со всех сторон. Эрид уже хотел посмеяться над этой жалкой попыткой, как вдруг ему стало дурно.

Это нельзя было сравнить с теми муками, которые он испытывал в темнице. Но и тут наступил момент, когда дракон решил, что вот-вот сойдёт с ума, закричит как раненый медведь и рухнет в море. Видимость пропала, он уже почти не различал, где крейсеры, где облака. Вокруг стало тихо. Обе армии прекратили огонь и всматривались в зелёный мрак, пытаясь различить хоть что-то. Они ждали.

Прошло не более пары минут, а казалось, что целая вечность. У скельтров кончились запасы и понемногу количество газа уменьшалось. Показались смутные очертания паровых машин. Их двигатели работали громко, и всё равно это была тишина — затишье перед грозой. Старший дракон часто моргал. Глаза слезились, золото стекало по грубой чешуйчатой морде и падало в море. Как маленькие звёзды посреди бела дня. Появились тёмные пятна на кожистых крыльях, они болели сильно, но терпимо. В лёгких остался осадок — это было весьма неприятно, однако существовал способ, которым яд мог вернуться к своим создателям.

— ВЫ ПЛОХО СТАРАЛИСЬ.

Молния вылетела из пасти, и газ не смог ей препятствовать. Скельтры были в ужасе: их расчёт оказался неверным. То, что наверняка сгубило бы других драконов или хотя бы остановило их — этого лишь разозлило. Змей начал оплавлять конструкции. Если на глаза чудовищу попадались люди, оно одним прицельным ударом испепеляло их на месте. Такая смерть быстрее и милосерднее огня: за одну секунду от человека оставалась горсть чёрного пепла. Но этого Эриду было мало. Он хотел не просто уничтожить, а заставить страдать — за всех тех, кто сейчас кричал в лазарете, срывал повязки, харкал кровь. Кто терял последнее зрение. За крестьян, поля которых сожжены, а посевы погребены под осколками разбитых кораблей. Даже за свою королеву, лишённую эмоций и сердца. И, уж конечно, за него самого: оборотню хотелось отыграться раз и навсегда. В этот день он перестал быть бесполезным рабом, монстр стал оружием, которое действовало по своему почину. Так выглядела свобода!

Его молнии сопровождались не громом, а взрывами. Фиолетовое зарево смешивалось с зелёными облаками и серым дымом. Смертельная, неестественная красота, иллюминация с летальным исходом в финале. Змей убивал сотнями. И это было прекрасно.

Да он ли это был на самом деле? Никогда ещё дракону не хотелось проливать кровь с таким остервенением. Неужели природа хищника взяла верх над человеком? Или же наоборот, всё самое плохое, что впитала его натура от людей, вырвалось наружу…

Всё закончилось, когда жажда была утолена. Флот скельтров насчитывал ещё достаточно боевых единиц, но они уже не представляли серьёзной угрозы для Небесной армады. Эрид остановился и оглядел плоды той жатвы, которую устроил. И вдруг понял, что устал, заскучал, и больше не хочет здесь находиться. Можно было облегчить жизнь людям лорд-адмирала, и добить тех, кто остался, но это не обязательно. Линкоры с королевскими флагами застыли в немом ожидании. Позади них гудели дирижабли. Все они выглядели какими-то отчуждёнными, передавая, видимо, настроение управляющих ими людьми. Дракон тяжело развернулся и медленно полетел в их сторону. Появившиеся на палубах вояки в ужасе смотрели за движениями перепончатых крыльев. Они шарахались, стоило только оборотню приблизиться к той или иной корме. Разве так встречают победителя?

На душе стало муторно. Своей работой дракон остался доволен, но уже тогда боялся вспоминать. Чтобы хоть как-то прийти в норму и ободрить солдат, он что-то проревел своим громоподобным голосом. И тут же забыл, что именно.

Спустя несколько дней Эрид будет идти по шахматному полу мимо золочёных зеркал. Посмотрит в одно, и удивится: разве этот человек мог устроить такое? Когда-то, ещё ребёнком, он пожалел барашка и разревелся, пока другие требовали его растерзать. Неужели этот же детёныш совсем недавно упивался чужими смертями, швырял людей в море, сжигал их на месте? Из зеркала смотрел мрачный, насмешливый мужчина, но он не был жесток. Тем труднее объяснить то, что случилось в той битве. Как и у любого разумного существа, душа дракона — потёмки.

Сиена ждала его в Малом зале одна. После того как Нердал был убит, правительница часто появлялась на советах и приёмах в гордом одиночестве, и лишь изредка, когда того требовал этикет, вспоминала о том, что у неё есть муж. С королём они всегда отлично ладили, но война и предательство дочери даже их отдалила друг от друга. Рыжеволосая женщина со дня на день собиралась снять свой железный воротник, что обозначит долгожданный мир в стране, но вот на душе у неё было скверно. И тем не менее, королева соглашалась на перемирие с оборотнем. Сиена заговорила властно, как и всегда, но немного хрипло.

— И что прикажешь с тобой делать? Ты не внял совету, который я дала от чистого сердца, и остался жив.

Эрид поклонился.

— Я не хотел разочаровывать вас, ваше величество. Я сделал всё, что мог и думаю, что на вопрос, почему меня не угробил ни газ, ни снаряды, должны отвечать скельтры.

— Не переживай за них. Королевский совет уже составил список прегрешений, за которые варварам придётся держать ответ.

Она сидела за совершенно пустым столом, спокойно и неподвижно. У Сиены не было, в отличии от Агаты, привычки сновать из угла в угол во время разговора. Её манера держаться успокаивала, а не раздражала. В настоящий момент на троне оказался подходящий человек, но за будущее поручиться никто не мог. Будто зная, о чём он думает, королева пронзительно вгляделась в Эрида. Золото в золото; никто из них не мигал.

— Когда после окончания войны пройдёт определённое время, люди увидят, что их земля по-прежнему страдает, и скельтры тут не при чём. Жизненные силы империи подточены, она больна и обескровлена. По воле бога, вселенной или, быть может, неких злых, склонных к шуткам сил, у этой страны есть сердце. И сердце это — Астор, весь наш род. По нашим жилам струится фером, и по твоим, кстати, тоже: субстанция, которая делает нас такими особенными. Ты ведь знаешь, что бывает, если кто-то из моих ближайших родственников надолго покидает родину? От сердца отрежут кусок, и весь организм начинает страдать. А кто мне ближе дочери?