Чтение онлайн

— О работорговле?

— Позже, да. В первый год ее послание было общим. Опасность смешивалась с нашим успехом, она пела о лжи себе, о том, что нужно было понять свою цель. Я не слышал такого. Это было как… — он убрал ладонь с лица, словно поднял вуаль.

— Как это воспринимал двор? — спросил я.

— Некоторые очень хорошо. Люди, которые работают в Толукуме, которые торгуют со странами без рабов, которые помогают бедным в нашей стране, помогают детским домам, приютам. Они ощутили, что Тамзин говорила правду, которую всегда опускал прошлый ашоки. Но другие, конечно, особенно те, чья промышленность зависит от рабов… — я вспомнил министра Кобока. — У нее стали появляться враги при дворе. Они есть у каждого ашоки, конечно, но ее становились все громче. Я не хотел признаваться в чувствах, потому что не хотел… как вы говорите? Топить корабль?

— Раскачивать, — я кивнул. — Когда все изменилось между тобой и Тамзин?

— Может, год назад, во время Квални Ан-Орра. Народ спешил к балконам, чтобы увидеть радугу, все шептали Молитву красок. И я так делал, встал у перил, а потом понял, что рядом со мной был кто-то еще. Я обернулся и увидел ее, — он повернул си-ок с янтарем, глядя, как свет мерцал на камнях. — Она смотрела на небо, улыбнулась и сказала: «Забавно, как мы делим ее на двенадцать частей. Люди любят все упрощать, когда правда…». Прости, не помню слово. Опоко — когда все краски сливаются без брешей?

— Спектр, — сказал я.

— Да, спектр. И я сказал: «Да, и я такое чувствую. Мы все упрощаем», — и мы заговорили. И я узнал, что она была не такой пугающей, как я думал. — Умная, да, и уверенная, но дружелюбная и спокойная.

— И все закрутилось? — сказал я.

— Все… закрутилось…

Я исправил фразу:

— У вас развились отношения.

— Да, случайно. Икуа, — он стал запинаться на восточном. — Мы были скрытными. Так мы думали. Мы были осторожны, и я все еще не понимаю, как… как кто-то узнал, — он потер глаза. — Это необычно, чтобы ашоки и принц полюбили друг друга. Многие ашоки не заключают браки. Король или королева еще не были в браке с ашоки. Это не незаконно, просто… не мудро. Так ашоки будет предвзятым. Мы знали, что при дворе поднимется шум, так что согласились действовать медленно и осторожно пару лет, а потом уже принимать серьезные решения. Мы были на публике просто знакомыми, скрывали письма… и одни мы оставались только на еженедельных встречах, когда она помогала мне писать письма принцессе Элоиз.

— Кто-то мог увидеть вас в это время? — спросил я.

Его уши покраснели, и я понял, что угадал — они на тех встречах не просто набрасывали письма.

— Вряд ли, — твердо сказал он. — Я встречаюсь с разными людьми один на один, и мы проводили встречи так же. Не думаю, что кто-то мог заподозрить, что мы занимались там чем-то необычным, — он покачал головой. — Но не важно, как мы… это делали. Кто-то узнал, кто-то, кто боялся влияния Тамзин на меня. Потому я не знаю, кому доверять — это мог быть кто угодно. Если я обращусь за помощью не к тому человеку, или если обвиню не того, все может обернуться так, что ее убьют. А я не могу… я не могу ничего делать, пока не узнаю…

Он стал снова сбиваться, но раздражение в голосе было понятным. Его пальцы невольно потянулись к рапире у стола, словно он хотел вонзить ее в скрытого врага.

Я прижал пальцы к коленям и перешел на моквайский:

— Мне жаль слышать все это, Яно, правда, и мне жаль, что это создало такое фиаско для вас. Но я с этим не связан, как и посол с принцессой. Потому я хочу прояснить кое-что перед нашим отбытием.

Он поднял голову со спинки кресла.

— Отбытием? Почему вы уезжаете?

— Причин много, и одна из них — негативный прогресс переговоров о дороге в Феринно. Но другая — болезнь принцессы Элоиз. У нее дождевая лихорадка.

— О, — он испугался. — Мне жаль слышать это, — и он звучал искренне. — Она не может выздороветь тут? Мой личный лекарь вам поможет.

— Это сложно, — сказал я. — Ро предпочел бы вернуть ее на восток, ближе к матери, и я не виню его. Он… заботится о ней, — я не знал, стоило ли начинать разговор о Мойре Аластейр, это было сложной темой. — И я подозреваю, что кто-то намеренно ее заразил. Одна из панелей ее окна была вытащена, и миску воды оставили на подоконнике, где завелись комары. Думаю, твой враг во дворе и против нас.

Его глаза расширились от шока, а потом он посмотрел на огонь, сжимая пальцами подлокотники.

— Прости, что мой двор подверг ее опасности. Я уважаю ее, и я хочу, чтобы обстоятельства были другими. Если это утешит, при первом заболевании этой лихорадкой люди выздоравливают часто.

— Элоиз или Ро не готовы так рисковать, особенно, если это было намеренно, — сказал я. — Они оба хотят уехать, и я не буду их останавливать. Но перед нашим отбытием я просто хотел, чтобы ты понял, что тебе не нужно нападать на Феринно ради поисков Тамзин. Мы ее не забирали. И отправление солдат за границу все ухудшит для тебя.

— Я посылаю их в Феринно не из-за вас, — он приподнял брови. — Уже нет. Признаюсь, я не придумал ваш мотив в этом, но, как я и сказал, все зацепки указывали на пустыню. Там бандит Солнечный щит напала на ее карету, и оттуда приходят письма.

— Я не уверен, что Солнечный щит… стой, откуда ты знаешь, откуда приходят письма? — я нахмурился. — Я думал, ты не знал, кто их присылал.

— Не знаю. Но я могу понять это, — он повернул конверт к свету огня и постучал по строкам — особенно по пятну воды над именем. — Водорастворимые чернила и бумага из камыша, а не пергамент, никто в Моквайе такое не использует. Наши чернила основаны на смоле, чтобы выдерживать дождь, а пергамент — на коже овец или коз.

Он потянулся к другому письму на столике и дал мне сравнить. Я взял оба письма, провел пальцами по пергаменту. Да, письмо с шантажом было намного легче, с грубой текстурой, и чернила были тоньше.

— Я сравнил письмо с другими из тех краев в Феринно, включая ваши письма, — решительно сказал он. — Чернила такие же, бумага похожая. Письма из пустыни. И это не учитывая отчет, что Солнечный щит напала на ее карету. Если вы не за этим, то она как-то приложила к этому руку, — он сжал пальцы на штанах. — Наверное, у нее есть связи при нашем дворе. Может, даже люди, которым она платит. Слуги так думают.

— Зачем? — спросил я. — Зачем ей такой рычаг на тебе?

— Ради красок, я не знаю. Власть, деньги. Контроль.

— Но она не хочет такого. Она — или кто это был — просит назначения Кимелы как ашоки.

— И?

— Зачем Солнечному щиту делать Кимелу ашоки или вообще переживать из-за ашоки?

Он молчал. А потом спешно произнес:

— Могут быть мотивы, о которых мы не знаем.

Я покачал головой.

— Не думаю, что это она.

— Почему? — спросил он. — Почему ты готов верить в добродетель бандитки?