Совесть короля
Шрифт:
«Какая жалость! — подумал Актер. — Как ни старайся, старина Бен, твои потуги вряд ли кто-либо оценит». С момента отравления пьеса превратилась в хаос — терзаемый угрызениями совести, король в ярости встал и, громко топая, вышел вон. Гамлет продолжал что-то вещать со сцены, король уже почти разоблачил себя, и никто даже не удосужился взглянуть на старого актера, который явно переусердствовал, изображая предсмертные муки, — до него уже никому не было дела. Бен напрасно растрачивал себя… на его губах даже появилась белая пена.
Нет, что-то здесь неправильно!..
Актер чувствовал это даже из-за кулис. Его коллеги на сцене уловили сигнал. Дрожь. Она всегда охватывала исполнителей, стоило чему-то пойти не так, как задумано. Глаза Горацио бегали туда-сюда, Гамлет невыразительно мямлил свои реплики и даже пропустил несколько строф. Король Клавдий стоял, кипя яростью. Всем — и придворным, и актерам — следовало бы покинуть сцену.
Тело старого Бена оставалось на прежнем месте.
— Господи помилуй! — воскликнул Кондел. — Черт побери!.. Почему он не встает и не уходит?!
Тело никогда не оставляли лежать на сцене. Таково было золотое правило. Его нарушали лишь в случае, если зритель мог видеть, как герой, который только что был мертв, встает и куда-то уходит. В принципе сейчас можно было бы задернуть занавес. Но что это даст? Публика знала, что тело в «пьесе в пьесе» принадлежит актеру, который на самом деле жив. Предполагалось, что он вот-вот встанет и убежит, потому что своим представлением они оскорбили короля. Но Бен продолжал лежать, безмолвный и недвижимый.
Еще несколько секунд — и зрители поймут, что произошла некая трагическая ошибка. Бен лежал, распластавшись на кровати, раскрыв рот и закатив глаза. Тоненькая струйка слюны стекала по подбородку.
— По-моему, — произнес Кондел тоном, пронизанным тихим недоверием, — старый ублюдок подох, помер прямо на сцене.
Актер повернулся к Конделу. Он и так все понял.
— Все кончено! — печально вздохнул он.
Великий Бербедж растерянно смотрел по сторонам — он совершенно потерял нить сюжета. Сейчас должна была звучать строчка: «О, любезный Горацио, я за слова призрака поручился б тысячей золотых…» — но вместо нее он начал бормотать совершеннейшую чепуху:
— …Ты знаешь, милый мой Дамон…— Дамон? Что он там несет? Какой еще к чертовой матери Дамон?! — Злости Кондела не было предела.
Юпитер украшал престол —И кто ж теперь воссел на трон?Всесовершеннейший…Последовала ужасная пауза…
— Павлин!— Бог ты мой! Да что же он несет? — простонал Кондел, готовый рвать на себе волосы.
— Он просто перепутал строки, — сказал Актер. — Разве не помнишь? Это из той чудовищной дребедени, которую мы ставили много лет назад — «Горбадэк», если память мне не изменяет. Уже тогда это была порядочная дрянь.
На сцене Горацио повернулся к Гамлету с выражением абсолютного презрения на лице.
— Мог бы и срифмовать… — бросил он.
Горацио пытался спасти положение — в отличие от Гамлета. Он жестом подозвал из-за кулис какого-то актера, и вдвоем они взвалили старину Бена на плечи. Никаких объяснений. Никаких извинений. Если все сделать, будто именно так и задумано, публика поверит вам. Безотказное правило.
Они сбросили тело прямо к ногам Актера. Тот уставился в широко раскрытые глаза бездыханного Бена, и боль, подобно ледяному осколку, пронзила его сердце. Со стороны сцены донесся голос Гамлета: «О, любезный Горацио, я за слова призрака поручился б тысячей золотых…»
Похоже, Бербедж наконец-то вновь попал в струю. Все утряслось. Но это мало волновало Актера. Старый Бен мертв, в чем не приходится сомневаться. Кондел склонился, чтобы прощупать пульс — просто так, для проформы. Пульса не было.
И тут Актер уловил странный запах. Он сделал резкое движение рукой, пытаясь остановить Кондела, — как раз в ту секунду, когда тот своими костлявыми пальцами почти коснулся неподвижного тела.
— Стой! Не трогай его!..
Запах — кисловатый, металлический, отдающий уксусом. Актер изучал яды и кое-что в них смыслил. Нет, отнюдь не воду влили в ухо старине Бену. Кто-то заменил зеленый флакон с его безвредным содержимым на сложный и дорогой яд, состав которого в Лондоне знали самое большее два-три человека. Кто-то пытался очень аккуратно убить актера, игравшего роль короля, которая в самый последний момент досталась другому человеку. Смерть Бена вовсе не случайна.
А это значит, что кто-то пытался убить Актера. Точнее, актера, поэта и драматурга. Шекспира. Уильяма Шекспира, автора этой самой пьесы, «Гамлета». Уильяма Шекспира, всегда исполнявшего роль короля в части, известной как «пьеса в пьесе». Он должен был сыграть и сегодня, если бы не поменялся перед самым выходом на сцену со стариной Беном из-за своего недомогания.
На Актера вновь накатила слабость. Она отказывалась проходить. «Сесил, — мысленно произнес он, — я должен поставить в известность Сесила. Все зашло слишком далеко, невообразимо далеко…»
Мгновение Шекспир стоял, глубоко погрузившись в раздумья. В следующее — уже шагал прочь. Поглощенный своими думами, он не заметил невысокой фигуры — некто, закутанный в плащ с капюшоном, следил за ним горящими глазами, идя следом странной подпрыгивающей походкой.
Глава 2
И появилось бельмо на моем глазу, удар, сатаной нанесенный.
Май 1612 года
Купеческий дом