Чтение онлайн

— Точно? — сказал Рахманов.

— Точно. Фамилия его… Как же его фамилия?.. Зовут его Иван Федорович, а вот фамилия… Как же фамилия?.. На «шэ»…

— Шеленков?

— Шеленков. — Участковый положил снимок. — Занимаетесь им?

— Пока нет. Но, похоже, буду. Давно он здесь у вас? На Сенеже?

— Ну, не очень. Года три. Да, примерно так. Раньше работал на дальнем конце озера. В пансионате. А недавно сюда перебрался. В «Рыболов Сенежья». В прошлую осень.

— И что вы можете о нем сказать?

Участковый пожал плечами:

— Что о нем скажешь… Вроде, тихий человек. Занимается своим делом. Спокойный, вежливый. Не пьет. В смысле, пьяным я его не видел. Насчет браконьерства тоже не замечен. Вообще-то, он пожилой.

— Семья?

— Одинокий. Знаю точно, поскольку он там и прописан. На базе.

— Давно его видели?

— Признаться, давно. Последний раз, чтобы не соврать… Кажется, в июле. Да, в июле. Он тогда еще в отпуск собирался.

— Насколько я знаю, там есть еще сторож. На этой базе.

— Есть. Голиков Николай Иванович. Ну, он давно на Сенеже. Лет десять, если не больше. Еще и базы этой не было, а он уже работал.

— И как он себя проявил?

— Голиков-то? Этот-то проверенный человек. Я его хорошо знаю.

— Тоже одинокий?

— Да нет. Правда, жена у него умерла. Но здесь, в Солнечногорске, дети, внуки. Так что живет он на два дома. Зимой в городе, остальное время на озере. У вас что — подозрения насчет Голикова?

— Если честно, больше подозрений у меня набирается насчет Шеленкова.

— Насчет Шеленкова?

— Да. Что же касается Голикова… Меня интересует: мог ли он войти в сговор с особо опасным преступником?

— С особо опасным преступником?

— Именно. С особо опасным преступником.

— Этот особо опасный преступник… — Участковый мотнул головой. — Уж не Шеленков ли? А?

— Может и Шеленков.

— Ясно дело. Раз его портрет размножается.

— Так что вы думаете насчет Голикова? Можно ему верить?

— Теперь уж и не знаю. — Участковый полол плечами. — Но все же думаю: не пойдет он на сговор с преступником. По-моему, Голиков — человек честный. Да и у всех на виду.

— Какие у вас с ним отношения? Лично?

— Нормальные. Все ж какой год толчемся рядом на Сенеже.

— Мне с ним нужно поговорить. Поможете? Я здесь на машине.

— Конечно. О чем разговор.

Минут через пять, попетляв вдоль берега, «уазик» затормозил у ворот «Рыболова Сенежья». Когда Рахманов вместе с участковым Маркиным подошел к ограде, на металлическую сеть, как и в прошлый его приход, бросилась привязанная к проволоке немецкая овчарка.

Рахманов посмотрел на Маркина:

— Собака-то злющая. А?

— Молодой еще, что с него взять. Раньше здесь другая была собака. Та зря не бросалась. Обучена была специально для базы.

— Куда ж она делась?

— Околела. Николай Иванович жаловался: пристрелил кто-то, — ответил Маркин и крикнул: — Эй! Есть кто? Николай Иванович, гости к вам! Ау!

Собака, охраняющая «Рыболов Сенежья», интересовала Рахманова и раньше, но лишь из-за поисков несоответствий в показаниях Лотарева. Теперь же выясняется, что собака здесь другая, а старую пристрелили. Когда, почему?

— Пристрелили? — Рахманов следил, как Дик исходит злобным лаем.

— Ну да. Летом. — Маркин посмотрел на Рахманова. — У нас тут бывают такие вещи. Люди ж разные.

Из-за домика вышел Голиков. Увидев Рахманова и Маркина, приказал собаке:

— Дик, молчать! Лежать! Тихо! — Пригласил: — Проходите. Ворота открыты.

— Как жизнь, Николай Иванович? — спросил Маркин. — Никто не обижает?

— Миш, кто меня обидит? Я сам кого хочешь обижу. Проходите, проходите, здесь поговорим.

На территории базы, пожав руки Рахманову и Маркину, спросил:

— По-моему, Андрей Викторович? Не ошибся?

— Не ошиблись.

— Пройдем, ну хотя бы на ту же скамейку. Вы ведь, наверняка, снова что-то хотите узнать?

— Верно, хочу. Давайте пройдем…

— Я, наверное, на бережку посижу? — сказал Маркин, когда они остановились у скамейки. — Вон там, у причала? Да, Андрей Викторович? Если что, позовете.

— Хорошо.

Маркин ушел к причалу.

Усевшись рядом с Голиковым, Рахманов спросил:

— Николай Иванович, заведующий ваш еще не вернулся?

— Заведующий? — Голиков поднял камешек, отшвырнул. — Пока нет.

— Вы ведь хорошо его знаете?

— Ну, знаю. Год все же вместе на базе. Часом, с ним не случилось ли чего? Он ведь третий месяц из отпуска не выходит?

— Признаться, я у вас хотел спросить, почему он не выходит. Не знаете?

— Откуда? Пропал, как говорится, с концами. Я уж беспокоиться начал.

— Вообще-то, вы могли бы сказать мне о пропаже Шеленкова раньше — при нашем первом разговоре.

— Раньше? — Голиков покачал головой. — Вы же в прошлый раз ни словом не заикнулись о Шеленкове. Интересовались каким-то художником. Что ж мне лезть, если меня не спрашивают?

— Так ведь пропал человек. Я бы, например, беспокоился.

— Теперь и я беспокоюсь. Тогда же, когда вы приезжали, думал обойдется.

— А что вы о нем скажете? Что это за человек?

— Шеленков-то? Человек он неплохой. Правда, молчун. Бывает, за весь день слова не вытащишь. Это есть. Но ладить с ним можно.