Чтение онлайн

— Ну да. В том-то и дело. Иван Федорович ушел в отпуск восьмого. Если б на базе кто-то был, другое дело. Никто Дика не тронул бы.

Шеленков… Почему бы и нет… Шеленков, он же Вадим Павлович, и убийство собаки. Здесь какая-то связь. Впрочем, не какая-то, а самая прямая. После того как «операция» с трейлером была закончена, главной задачей Шеленкова — Вадима Павловича было скрыться, не оставив никаких следов. Но тогда вполне можно допустить, что Дик с его отличным нюхом мог представлять для Вадима Павловича реальную опасность. Ведь собака, обладающая идеальным обонянием, может опознать по запаху любую вещь, принадлежащую знакомому ей человеку. Причем в данном случае не имеет значения, кому будет принадлежать эта вещь — Шеленкову или Вадиму Павловичу, поскольку это одно и то же лицо. Или, допустим, собака вроде Дика может, сама того не желая, привести к тайнику. Если не привести, то помочь его обнаружить. Да мало ли что еще… Так что уничтожение Дика могло стать для Шеленкова — Вадима Павловича жизненно важной задачей. Подумав об этом, Рахманов спросил:

— Николай Иванович, нет ли у вас каких-то примет, улик. Или, скажем, просто подозрений, что собаку пристрелил Шеленков?

— Шеленков? Да вы что! Никогда в жизни. Быть такого не может.

— Почему?

— Да они жить друг без друга не могли. Дик и Иван Федорович.

— Это была собака Шеленкова?

— Да нет, Дик был моей собакой. Я взял его щенком, воспитал. Но когда приехал Иван Федорович, Дик случайно отравился — съел крысиную приманку. Иван Федорович его выходил. Ухаживал, как за малым ребенком. С тех пор они такие друзья стали. Я даже ревновать начал. Шучу, конечно. Иван Федорович Дика очень любил. Так что даже мысли такой не может возникнуть, что он его пристрелил. Да и ради чего? Зачем?

Сколько есть случаев, подумал Рахманов, когда преступники ради нужной цели, не дрогнув, убивают не только собак — ближайших родственников. Здесь же, если допустить, что дело касалось сокрытия следов, цель была достаточно важной. Поинтересовался:

— Николай Иванович, а куда вы дели мертвую собаку?

— Мертвую собаку? Ну… Так сказать, похоронил. Проще — зарыл в землю.

— И далеко вы ее зарыли?

— Да нет, рядом. Здесь, сразу за полянкой. В начале леса.

— Показать это место сможете?

— Конечно. А зачем вам оно?

— Придется извлечь труп собаки.

— Труп собаки? Опять же, зачем?

— Попробуем найти пули.

— Понятно. Я покажу это место. Тут недалеко.

— Извлечение и осмотр трупа надо производить в присутствии понятых. Я попрошу Михаила съездить за людьми, а заодно прихватить ветеринара. Он тоже нужен для осмотра. Скажите, в тот день, когда вы вернулись, четырнадцатого июля, вы не пробовали поискать гильзы?

— Гильзы? Я об этом даже не подумал.

— Вы могли бы помочь определить место, с которого стреляли в собаку? Примерно?

— Конечно.

— И откуда могли стрелять?

— Ясно — из-за забора.

— То есть стрелявший находился вне территории базы?

— Где же он еще мог находиться?

— Допустим, на территории.

— Исключено. Ворота у нас закрываются на замок. Ключ есть только у меня и Ивана Федоровича. Когда я вернулся, замок был на месте.

— Ну а вдруг все же собаку пристрелил Шеленков?

— Да нет. Исключено, Андрей Викторович. Не мог Иван Федорович убить собаку.

— В таком случае, с какого места могли стрелять?

— Это я прикидывал: похоже, стреляли вон оттуда — из-за сетки.

Рахманов всмотрелся. В том месте, куда показал Голиков, начинался спуск к озеру. На всем спуске не глухой забор, как в остальных местах, а натянутая на столбах металлическая сетка. У самого забора торчала пожухлая трава, за ним начинался песчаный пляж. Если гильзы затерялись в песке, найти их можно будет только металлоискателем.

— Считаете, стреляли прямо через решетку?

— Ну да. Ячейки там широкие. Ствол вставил и пальнул.

— Но ведь собака могла понять, что ее хотят убить, и спрятаться.

— Я уже думал об этом. Ясно — Дик мог спрятаться. За будку или за угол дома. Цепь длинная. Наверное, не предполагал, что в него выстрелят. Или его как-то обманули.

Натяжка, подумал Рахманов. Собаку застрелил Шеленков. Но понять, как все происходило, можно будет, лишь обнаружив гильзы, которых наверняка давно уже след простыл.

Прикинув все это, он встал:

— Николай Иванович, подождите. Я поговорю с Михаилом.

— Конечно. Я посижу, время есть.

Стоящий у берега Маркин повернулся:

— Нужна какая-то помощь?

— Нужна. Надо, Михаил, заняться той самой собакой, которую пристрелили.

— Надо, так надо. Что требуется?

— Найти гильзы и выкопать труп собаки. Может, найдем пули.

— Что для этого нужно?

— Понятые. И ветеринар. Найдете?

— Найду. У нас тут конно-спортивная база. Там есть ветеринар.

— Давайте. И прихватите пару ребят из отделения. А то намучаемся с этими гильзами.

— Прихвачу обязательно. Все?

— Все. Фотоаппарат у меня есть. Лопату найдем. Берите мой «уазик» и скорей возвращайтесь. Время дорого.

Маркин приехал довольно скоро. Вместе с ним из «уазика» вышло еще пять человек: два милиционера, ветеринар и два конюха с конно-спортивной базы, взятые в качестве понятых.

Рахманов, разбив оказавшийся в его распоряжении отряд на две группы, сам вместе с Голиковым, двумя конюхами и ветеринаром занялся прочесыванием травы и песка за забором. Три милиционера и водитель, как более опытные, взяли на себя поиск гильз на территории базы.

Около часа обе группы ползали на четвереньках, просевая пальцами песок, перебирая траву и переворачивая палые листья. Группа Рахманова обнаружила в песке немало окурков, обгорелых спичек, мелочи. Один из конюхов нашел даже рублевую монету. Но гильз не было.

Рахманов уже решил было прекратить поиски, как вдруг услышал с территории базы крик Маркина:

— Есть гильза! — Маркин сидел на корточках у кустарника, росшего вокруг разбитой в центре базы клумбы.

Посмотрев в его сторону, Рахманов подумал: чтобы без особых помех застрелить сильную и умную собаку, лучшей точки для стрельбы не найти. Если условно натянуть цепь до отказа, собака окажется метрах в двух. И тогда стрелять можно будет без помех. И без промаха. Распорядился: