Чтение онлайн

— Почему смешно? — спросил Риель в паузу.

Кеттар расхохотался.

— Наверное, потому, что я был простолюдином и рабом, — ответил он. — Вот ты, золотой мальчик из Первого рода, о чем мечтал в детстве?

Риель оживал с каждым словом, слетавшим с вампирских уст.

— О том, чтобы у меня начало получаться хоть что-то, — ответил он спокойно. — Я был поразительно бездарным и неуклюжим. Когда я упражнялся в заклинаниях, люди отходили подальше, боясь, что я покалечу их. И они боялись не зря.

Кеттар повернулся к старому креслу в углу.

— Шеил, а ты о чем мечтал?

Тщетно подождав ответа, он чуть потускнел, и повернулся ко мне.

— А ты, Джани?

Мне не пришлось раздумывать.

— Я планировала стать самым влиятельным человеком среди своего сословия — офицером, к которому высочайшие лорды и королевские маги обращаются за советом.

Кеттар взглянул на меня с прищуром улыбки — едва ли не впервые одарив теплом и даже уважением.

— И все же я был амбициознее, — сообщил он, подбрасывая карандаш в воздух, ловя его, и зажимая в ладони. — Или просто безумнее. Я наблюдал за хозяевами, пытался повторять их движения, их заклинания. Забирался в их библиотеку, копался в книгах, в которых не понимал даже картинки. Несколько раз меня ловили там, и избивали до полусмерти. Еще бы, паршивый раб хватает драгоценные тома грязными ручонками! Если бы сейчас какая-то неотесанная бестолочь полезла в мои книги и дневники, я бы тоже рассвирепел. Тогда я был просто мелким паршивцем, забывающим о работе по дому из-за глупостей в голове, но, когда я повзрослел, произошло кое-что потрясающее. Хозяйская дочка — молодая целительница — положила на меня глаз. Я думал, что она просто хочет развлечений, симпатичную живую игрушку для забав. Но чудо в том, что она на самом деле полюбила меня — по-настоящему, как человека и мужчину. А я полюбил ее. Она была такая воздушная, чувственная, золотистая, звонкая… Прошло почти полтора века, а я помню ее, как будто мы встречались в прошлое воскресенье. Ее звали Селена, и, конечно, она тоже была безумной. Потому что нормальная девушка благородных кровей не будет связываться с рабом, и, тем более, не будет пытаться слепить из него что-то другое…

Он замолчал, потерявшись в воспоминаниях, и никто не торопил его, не врезался в тишину. Анрес таился в нише, образованной двумя массивными шкафами, Риель с благодушием смотрел в потолок, Шеил блуждал в ментальных далях, и вряд ли слушал рассказ кеттара.

— У целительского сословия, как и у прочих, есть своя школа, — продолжил кеттар, — и набор их заклинаний, хоть и очень велик, но все же ограничен. А Селена хотела большего. Она была исследовательницей, как я теперь. Она изучала себя, свои способности, изучала свойства живой материи, проводила эксперименты. И я вызвался быть ее подопытным. Она рьяно отказывалась, но я был настойчив. Я всегда, с самого рождения был чрезвычайно настойчив! Моя госпожа сдалась. Она начала проводить свои эксперименты на мне. Сначала очень осторожно, а потом все больше и больше входя во вкус. Она была увлечена, пленена, растворена в работе. Глаза горели, как факелы, улыбающиеся губы шептали что-то неразличимое, нежные щеки цвели румянцем. Как же она была прекрасна! Я был влюблен в нее, как в музу, как в божество. Несколько лет она занималась мной, и это было счастливое время. Порой было тяжело и страшно, но это было счастливое время, потому что я, наконец, участвовал в чем-то значительном и достойном. Я сам много значил для этой восхитительной, талантливой, смелой женщины, и в чем-то был достойным ее. И вот, спустя три года после начала нашей общей работы, что-то произошло. Она держала меня за руки, просто легонько касалась ладоней, и вдруг спросила «что ты делаешь?». Я растерялся, потому что абсолютно ничего не делал. Она встревожено покачала головой, и сообщила, что теряет силы. Просто чувствует, что они уходят из нее. Она хотела отпустить мои руки, и не смогла, будто бы я держал ее, хотя я не думал держать. Мы перепугались до беспамятства. Я очень хотел, чтобы это прекратилось, чтобы она не тревожилась больше, не теряла силы. Отчаянно хотел, мысленно просил ее об этом, будто пытаясь подать сигнал. И это прекратилось. Она расцепила наши руки, отошла от меня, а я рухнул на пол, и пробыл без сознания пару дней. Ни одно из целительских заклинаний Селены не смогло разбудить меня, а, очнувшись, я почувствовал себя странно. Жар в груди, горячие всплески, покалывание в кончиках пальцев — эти естественные для магика ощущения были мне незнакомы. Позже, когда я остался в комнате один, я сделал кое-что нелепое, эгоистичное и отвратительное, за что стыдил и корил себя со всей своей свежей юношеской неиспорченностью. Я взял нож для бумаг, и поранил лапку домашней обезьянке. А потом сложил из пальцев давно изученную фигуру, будто применяя заклинание, и (о, диво!) залечил порез. Та крошечная царапинка на обезьяньей лапе, из-за которой я чувствовал себя живодером, садистом и выродком, исчезла без следа. Тот восторг, который я испытал, не описать словами, поэтому я не буду пытаться его описывать. Я поведаю вам, друзья, о том, как попытался повторить фокус при Селене, и потерпел фиаско. Ту досаду, что я испытал, тоже не передать словами. Позже, спустя день или два, меня посетила догадка. Вероятно, тех сил, что я получил от Селены, недостаточно для двух заклинаний подряд, и я просто обязан подключиться к ней снова. Она вновь сопротивлялась, памятуя о своих неприятных и пугающих переживаниях, а я вновь был чрезвычайно настойчив, и она сдалась. Сейчас, будучи опытным кеттаром, я умею пить своих доноров бережно, не причиняя дискомфорта, тогда же я был неумел и неотесан, и хлебал энергию варварски. Селена слабела от моих касаний, а я… начал жить заново. В том чуде, которое произошло со мной, я переродился, я как будто отрастил себе еще одну — не рабскую и примитивную — а крылатую и многообещающую душу.

Он замолчал, переводя дух, повертел головой по сторонам, и Анрес молча поднес ему стакан воды для утоления ораторской жажды. Он врастал в свой рассказ, в воспоминания и образы, переживания носились по его облику, как тени танцоров, и я подумала о том, что он, вероятно, впервые делится с кем-то этими неловкими и интимно-глубинными шагами.

— А что было дальше, Дир? — спросил Риель, заскучав в паузу.

— А дальше было восстание рабов, — сообщил кеттар, и понес пустой стакан к столу. — Бесчисленные убийства, поджоги, мародерство. Дом Селены тоже сожгли, она погибла при пожаре. Восстание, само собой, быстро задавили, а у меня началось приключение — побег из страны на торговом корабле. Это, конечно, была авантюра. Рабы пытались бежать массово, но их отлавливали, возвращали. Многие погибали, сопротивляясь. Думаю, мне бы не удалось сбежать, если бы не крупицы энергии, сохранившиеся в моем теле. Если бы я не продемонстрировал маленький магический трюк в нужный момент, когда стражники уже приготовились надеть на меня кандалы. На этом мои крупицы иссякли, и дальше я был сам по себе. На корабль пришлось пробираться ночью, вплавь, ведь трап охранялся. Каким-то чудом я забрался в трюм, и там, среди ящиков, бочек и крыс, плыл через Новый океан. Уже потом, на берегу, я узнал, что путешествие длилось почти семь месяцев.

— Неужели тебя не обнаружили? — усомнился Риель.

Кеттар коротко засмеялся.

— Обнаружили в первые же дни, — сказал он. — На мое счастье, корабль оказался тиладским. В Тиладе никогда не было рабства, и меня сочли банальным нелегалом, а не беглым рабом. Меня заставили драить палубу и чистить котелки, а не выбросили за борт, как непригодный хлам. А на берегу начался новый этап. Я стал работать прямо там, в порту, с рыбаками. Помогал им чинить сети, смолить лодки, научился рыбачить. Поселился в пристройке за сараем, где рыбаки держали снасти. Было весело. Я ходил шальной от свободы, от безопасности, от твердой земли под ногами. А потом нагрянула знаменитая тиладская осень. Моя пристройка разбухла от сырости, постель поросла плесенью, простуда сделалась стабильной, а впереди намечалась зима. Тогда я покончил с карьерой помощника рыбаков, и пошел работать в дом зажиточных горожан лакеем. В общем-то, прислуживать меня научили в детстве, так что с этим нехитрым делом я справился. Немного облагородившись и подучив язык, я стал похож на цивилизованного человека, и дерзнул попробовать себя в роли прислуги в доме аристократов. Работа, в целом, мало чем отличалась от работы в предыдущем доме, но меня там интересовало другое. Собственно, меня интересовали сами аристократы, их энергия. Каким образом, скажите мне, можно заставить благородных господ делиться энергией с лакеем? Моей фантазии хватило лишь на один способ — на то, чтобы нырнуть в постель к нанимательнице. Она была дамой в годах, толстой и не слишком привлекательной, но шаловливой же, ох! А я тогда был юным, сексуально бодрым, и внешне недурственным… Так, драгоценные мои, сейчас кто-то из вас должен сказать мне, что я по-прежнему недурственный.

— Ты просто бог соблазна, — поведала я, и он послал мне воздушный поцелуй.

— Так вот, я с полной самоотдачей развлекал леди, а она легко и благодарно делилась со мной энергией. Конечно, она вряд ли она понимала, что я делаю, скорее полагала, что у меня такие причудливые прихоти в постельных утехах. Как бы то ни было, она не возражала.

— Значит, ты был проститутом… — задумчиво протянул Риель.

— Как будто ты не был! — стремительно откликнулся кеттар, подняв со дна неприятное воспоминание об обработке белокурой принцессы.

— Проституция — занятие ничем не хуже других, — отрезал Риель убежденно.

— Согласен. Вполне достойное занятие, и очень полезное. Моя славная кеттарская карьера основана на нем. Значит, так. Я работал лакеем, развлекал леди, и потихоньку пробовал разные заклинания. Я не знал, с чего начать, как подступиться к освоению магических наук, и потому раздобыл всяких учебников, предназначенных для разных сословий, и постигал их. Вот, например, офицеры могут менять состояние вещества. Самое простое — взять воду, нагреть ее, превратить в пар. Взял я, значит, воду, и что бы вы думали? Ничего не получилось! Я не смог нагреть даже десять капель в чайной ложке! Попробовал заклинание из книги для аристократов — крепкая кожа. Защищает от повреждений, снижает чувствительность к внешним воздействиям — к морозу, например, или к жару. И снова ничего не получилось. Горячая вода, в которую я по дурости сунул руку, так и осталась для меня горячей.

— Может, просто надо было больше тренироваться? — предположил Риель. — Сразу ни у кого не получается.

— О, поверь мне, я тренировался, — возразил кеттар. — Дело было не в этом, а совсем в другом. Магическая энергия, может, и одинаковая у всех сословий, а способности к освоению заклинаний у всех разные. А я не принадлежу ни одному сословию, и потому учебники мне не помогли. Все, что в них описывалось — не для меня. Но вот странность — парочка целительских заклинаний ведь мне удалась! Честно говоря, я так и не понял, почему. Мое единственное предположение — Селена во время экспериментов передала мне что-то от себя, от своей природы… Ну, идти по пути лекаря мне уже не хотелось. Они, конечно, большие молодцы, но их много, а я хотел быть уникальным. По сути, я ведь действительно уникальный. Простолюдин, получивший дар. Я собирался искать свой собственный путь, методом проб и ошибок создавать собственную науку. Я жутко амбициозный, да. С самомнением до небес. Оно у меня уже тогда было до небес, когда я служил лакеем и проститутом. Но я, друзья мои, всегда точно знал одну истину — чем больше ты хочешь, тем больше получаешь. Но это уже лирика, я говорил не о том. В общем, я брал энергию у своей нанимательницы, и усиленно искал этой энергии применение. Будь я менее настырным, давно махнул бы на все рукой, но нет. Я продолжал изучать книги, но те заклинания, что в них описывались, я пытался менять, комбинировать, сочинять что-то свое. В общем, ворочал бес знает что. И как не убился-то в процессе, и дом не взорвал — загадка. Я был просто одержим этим. Чем хуже у меня получалось, тем больше я распалялся. В какой-то момент я понял, что работа лакеем отнимает слишком много времени, которое могло бы пойти на опыты, и тогда я бросил работу. Нашел себе другую аристократку, еще старше, еще толще и некрасивее, но выбирать не приходилось. Она была очень богатой вдовой, и мы с ней прекрасно подошли друг другу. Я, знаете ли, при желании умею угождать дамам. Я из кожи вон лез, чтобы радовать ее, и она с удовольствием спонсировала меня не только энергией, но и деньгами. И мои безумные изыскания продолжались, правда, по-прежнему без особых результатов. Когда с той аристократкой у нас разошлись дорожки, я нашел следующую… Но потом этот источник начал пересыхать. Я стал старше, перешагнул тридцатилетие, и понял, что надо искать другую жилу. Без обид, Шеил, ты мужик хоть куда, я тоже в тридцать был хоть куда, но богатые дамы, заводя себе альфонсов, предпочитают свеженьких юношей, а не взрослых мужчин.

Вряд ли Шеил обижался. Он выглядел таким же отсутствующим, как и все последние месяцы. Кеттар успешно восстанавливал его тело, но, наверное, во время жути с опытами и побегом из Эрдли, что-то хрустнуло у него в голове. Какой-то фрагмент психики надломился, а методами восстановления души кеттар пока не овладел.

— Так где ты брал энергию, утратив привлекательность? — спросила я с любопытством.

— Додумался кое до чего, — ухмыльнулся кеттар, усаживаясь на стол рядом со стаканом. — Я ушел в монастырь.

Из ниши между шкафами донесся сдавленный смешок.

— Вы были монахом, господин Гренэлис? — уточнил Анрес, смущенный своей несдержанностью.

Кеттар кивнул ему с веселой улыбкой.

— Я покинул культурную Тиладу, и уехал в Лааджур, — поведал он. — В эту дикую страну, где все решается силой, и каждый может взять себе любого человека в рабство, если победит его в поединке. Может быть, потому у них так много народа прячется в монастырях — лучше уж монашеская ряса, чем ошейник… Уникальность лааджурских монастырей в том, что туда идут люди вне зависимости от сословий. Там все живут вместе — и аристократы, и простолюдины, и солдаты, и даже члены королевских семей могут туда забрести. Где еще встретишь такое? Обычно люди все-таки предпочитают компании себе подобных.