Чтение онлайн

Государство, заявившее о несогласии со священным перемирием на время состязаний в Олимпии, на игры не допускалось.

Аргос отправил своих атлетов на Олимпийские игры. Тем самым он подтверждал свою готовность не затевать распрей с соседями.

В Спарте были рады такому поведению аргосцев. Эфоры не теряли надежды вовлечь Аргос в Эллинский союз либо получить от аргосцев клятву не воевать со Спартой в ближайшие полгода. Царь Леотихид, поехавший в Олимпию посмотреть на состязания атлетов, по поручению эфоров должен был под любым предлогом сблизиться с делегацией аргосцев, чтобы прощупать пути возможного сближения. Спартанские власти были даже готовы уступить своему извечному врагу Кинурию, лишь бы вовлечь Аргос в Эллинский союз.

У эфоров перед глазами был пример афинян, которые сделали все возможные уступки для того, чтобы заключить союз с Эгиной и эвбейским городом Халкидой против персов.

На фоне олимпийского торжества, куда съехались атлеты и зрители не только со всей Греции и островов Эгеиды, но и из Южной Италии и Сицилии, где было много эллинских колоний, в Лакедемон продолжали поступать тревожные известия.

Стало известно, что племя парореатов, живущее у горной цепи между Аркадией и Элидой, дало персидским послам землю и воду. Выразил покорность персидскому царю и мессенский город Мефона, давний союзник Спарты. В Мефоне жили кавконы, племя, изгнанное минийцами из Аркадии больше ста лет тому назад. С той поры спартанцы, давшие кавконам пристанище, поддерживали с ними тесную дружбу.

Но более всего эфоров и старейшин встревожило и огорчило другое известие. Критяне отказались вступить в Эллинский союз, сославшись на дельфийский оракул, повелевающий всем городам Крита оставаться в стороне от войны. Получалось, что Спарта может рассчитывать лишь на своих пелопонесских союзников, да и то не на всех.

Спарта оказалась единственным из пелопонесских городов, куда персидские послы так и не пожаловали. Это означало, что Ксеркс зол на лакедемонян, как и на афинян, поэтому не собирается щадить ни тех, ни других...

В середине лета состоялась свадьба Леарха и Эллы. Родственники не стали дожидаться истечения срока помолвки, поскольку Элла уже ходила беременная. После свадьбы она перебралась в дом мужа и стала там хозяйкой, слегка потеснив Астидамию...

Невесело проходила ныне в Лакедемоне подготовка к ежегодному празднику в честь Аполлона Карнейского.

Только что вернулись послы из Сицилии, куда они ездили вместе с афинянами, чтобы призвать на помощь самого могущественного тамошнего правителя — Гелона, тирана Сиракуз. Войско Гелона состояло из двадцати тысяч гоплитов, четырёх тысяч лучников и пращников, четырёх тысяч всадников. Флот насчитывал двести триер.

Высокомерный Гелон выставил заведомо неприемлемые условия для своего участия в войне с персами, потребовав для себя единоличного командования морскими и сухопутными силами Эллинского союза, поэтому переговоры закончились неудачей. Уступать главенство Гелону спартанцы и афиняне не собирались, поскольку от исхода этой войны зависело дальнейшее существование их государств.

Едва выслушав послов, вернувшихся из Сицилии, эфоры узнали, что прибыл гонец из Дельф с оракулом Аполлона Пифийского. Оракул, записанный на восковой табличке, перевязанной красным шнуром, оказался в руках эфора-эпонима в тот момент, когда в герусии собрались старейшины, эфоры и царь Леонид. Было назначено заседание.

Руки Гипероха заметно дрожали от волнения, когда он развязывал красный шнур. Наконец он раскрыл табличку и, выйдя на середину зала, громко прочитал:

Таково было предсказание Аполлона Пифийского.

Убрав табличку в ларец, где хранились прочие оракулы, полученные Лакедемоном в прошлом из Дельф и Олимпии, Гиперох занял своё место среди эфоров, восседавших в креслах с подлокотниками из слоновой кости.

Прения открыл царь Леонид.

— Смысл предсказания ясен, — сказал он. — Суть его — Спарта и один из спартанских царей, чья гибель послужит спасению всех лакедемонян.

Среди старейшин нашлись такие, кто не согласился с Леонидом. Они обратили внимание на то место в оракуле, где сказано, что «не одолеет врага ни бычья, ни львиная сила». По их мнению, обоим спартанским царям не дано победить персов, ведь имя Леонид означает «потомок льва», а имя Леотихид означает «обладающий львиной судьбой». Также не будут удачливы и те из спартанских военачальников, имена которых образованы от слова «бык».

— А я думаю, что под бычьей силой подразумеваются все спартанцы, — заявил старейшина Феретиад. — Объяснение простое, ведь главным блюдом полноправных спартанских граждан в домах сисситий является похлёбка из бычьей крови. Нам не победить персов.

С Феретиадом не согласились многие из геронтов, в том числе его двоюродный брат Евриклид.

— В оракуле сказано, что Лакедемон может быть повергнут во прах персами, — сказал он, — но тут же добавлено, что этого можно избежать, если кто-то из царей согласится умереть за Спарту. Львы и быки со времён Гомера есть символы воинской доблести. И в данном случае, по-моему, следует воспринимать бычью и львиную силы как мужество спартанского войска. Этого мужества, говорит оракул, будет недостаточно для победы над персами. Понадобится ещё самопожертвование одного из спартанских царей.

Споры возобновились с новой силой после выступления одного из эфоров.

— О чём вы говорите? — молвил он. — Бог ясно даёт нам понять, что идущий на Элладу враг неодолим, «ибо во брани Зевесова мощь у него»! Кто из смертных способен противостоять самому Зевсу? Всех нас ждёт гибель. А доблестная смерть одного из царей всего лишь отсрочит гибель Лакедемона, только и всего.

Неожиданно в герусии появился один из дозорных, охранявших подступы к Спарте. Он сообщил, что Эвенет и его отряд возвращаются домой.

— Войско уже прошло лощину близ Харакомы и скоро вступит в Спарту.

Эфоры и старейшины, забыв о своём достоинстве, шумной гурьбой окружили дозорного, теребя его за плащ и требуя объяснить толком, что случилось и почему Эвенет возвращается так скоро?

Гонец растерялся, поскольку сам пребывал в неведении. Единственное он знал совершенно точно: никакой битвы с персами в теснинах у Олимпа не было. Это поведал ему сам Эвенет, отправляя в Спарту.

— Эвенет сказал мне, чтобы глашатаи, встречая его, не трубили победу или поражение, ибо спартанцам не пришлось сражаться в Фессалии, — промолвил дозорный, смущённый общим вниманием.