Чтение онлайн

За мидийской конницей двигался царский обоз, окружённый плотным кольцом из пеших персидских копейщиков.

Затем шли жрецы в длинных белых одеждах и островерхих колпаках с отворотами, закрывающими рот. Жрецы пели священные гимны под звуки свирелей. Шестеро несли особый негасимый огонь в сосуде, установленном на носилках. Это была частица того негасимого огня, который днём и ночью горел на горе близ Персеполя, поддерживаемый жрецами-огнепоклонниками. Любой из персидских царей, вступая на царство, зажигал свой царский огонь, видимый издалека. Умирал царь, и угасал его огонь. Куда бы ни отправлялся персидский царь, d ним неизменно находился сосуд, в котором горел огонь.

Следом за жрецами царские конюхи вели десять священных огненно-рыжих коней, посвящённых Митре, богу Солнца. Чуть поодаль двигалась богато украшенная, сверкавшая позолотой и драгоценными камнями, четырёхколёсная повозка с лёгкой крышей. Её поддерживали тонкие витые колонны из чистого золота. В повозку были впряжены восемь белых лошадей, которыми управлял возница, шагавший позади. На повозке ехал незримый Ахурамазда, великий творец мира и младших богов-язата. Поскольку Ахурамазда олицетворял собой свет, то тела у него не могло быть. Чтобы показать Ахурамазду на каком-нибудь барельефе, персидские резчики по камню обычно изображали пучок расходящихся в стороны солнечных лучей.

За священной колесницей Ахурамазды ехал Ксеркс на высокой квадриге, запряжённой четвёркой огромных нисейских коней золотистой масти. Царской колесницей правил Патирамф, шурин Ксеркса.

Если зной становился невыносимым, то царь царей переходил с колесницы в крытую повозку, где была Кармина. Эта повозка двигалась непосредственно за царской колесницей.

Затем следовала тысяча копьеносцев, это были самые доблестные и знатные персы. На них были длинные кафтаны жёлто-красных расцветок, на головах войлочные тиары, напоминавшие башенки с зубцами по верхнему краю. Потом двигалась тысяча отборных персидских всадников. Они были вооружены дротиками, кинжалами, луками и стрелами.

Затем, держа равнение, шли «бессмертные». Десять тысяч пеших воинов, которых отбирали из всего персидского войска. Тут были не только самые высокие, но и самые храбрые, испытанные во многих битвах воины. Их называли «бессмертными» по той причине, что всякий выбывший из-за недуга или смерти воин немедленно заменялся другим. Оттого «бессмертных» всегда было ровно десять тысяч. Из них у тысячи воинов на концах копий были золотые шары размером с яблоко, поэтому этих «бессмертных» называли ещё мелофорами [177] . Мелофоры помимо высокого роста, телесной крепости и воинского умения имели также красивую внешность, они неизменно несли стражу не только у царского шатра, но и во дворцовых покоях.

Одеты «бессмертные» были в длинные пёстрые одежды с рукавами из железных чешуек, головы были покрыты бронзовыми шлемами в виде усечённого конуса. Мелофоры носили мягкие войлочные тиары с плоским верхом. У «бессмертных» были плетёные щиты, с внутренней стороны которых были прикреплены колчаны со стрелами, большие луки, короткие копья и кинжалы, висевшие у правого бедра. Во главе «бессмертных» стоял Гидарн, сын Гидарна.

Следом за «бессмертными» двигались конные отряды из девяти персидских племён. Каждый отряд в одежде своего племени с оружием. Всего девять тысяч конников.

За этой конницей следовал обоз «бессмертных», в котором были повозки с наложницами и слугами. Продовольствие для «бессмертных» везли на верблюдах и других вьючных животных.

На расстоянии полёта стрелы от обоза «бессмертных» шли многочисленные нестройные полчища, конные и пешие, среди которых находились повозки и вьючные животные, а также стада коров, коз и овец. Многие вожди азиатских племён взяли с собой в поход не только сыновей, но и жён с рабынями. Поэтому со стороны воинство персидского царя, растянувшееся на десять парасангов [178] , походило на переселение народов.

Когда передовые отряды уже вступили на утопающие в зелени фригийские равнины, то замыкающие колонны ещё петляли среди жёлтых, опалённых солнцем скал каппадокийского плоскогорья.

Для переправы через широкую реку Галис, отделяющую гористую Каппадокию от равнинной Фригии, персидскому войску, отягощённому обозами и стадами скота, понадобилось шесть дней.

Не задерживаясь у переправы, Ксеркс с отборными войсками двинулся вперёд и вскоре прибыл во фригийский город Келены. Здесь ожидал фригийский сатрап Пифий, сын Атиса, который по рождению был лидийцем. Пифий показал войско, собранное им для похода в Грецию. Ксеркс не смог скрыть удивления, увидев роскошное, отделанное золотом вооружение и панцири фригийских воинов. Не менее богато были убраны лошади и боевые колесницы фригийцев. Ксеркс не был бы так изумлён и восхищен, если бы Пифий украсил золотом лишь своих телохранителей и отборных всадников, как это делали персидские вельможи. Но Пифий не поскупился на дорогое вооружение для всего своего войска численностью в шесть тысяч воинов.

Ксеркс и его свита расположились в просторном дворце, со стороны похожем на крепость с четырьмя башнями по углам. Впервые за последние двенадцать дней он смог принять горячую ванну и увидеть вокруг себя то обилие удобств, к каким привык в своём сузийском и персепольском дворцах и каких был лишён в походной обстановке. На пиру, данном в честь дорогого гостя, Пифий изумил Ксеркса ещё больше, когда объявил, что готов предоставить царю деньги на содержание всего его войска. Ксеркс поначалу рассмеялся, полагая, что Пифий пошутил, ибо таких средств не могло быть даже у всех сатрапов, вместе взятых. Однако Пифий был серьёзен.

Тогда Ксеркс, уединившись с вельможами из своей свиты, напрямик спросил у них, неужели Пифий так богат, что может делать подобные предложения самому царю.

— О, царь! — ответил Артабан. — Когда-то Пифий поднёс в дар твоему отцу платан и виноградную лозу в натуральную величину из чистого золота. Он и теперь самый богатый человек после тебя.

Вернувшись в пиршественный зал, Ксеркс спросил Пифия, сколько всего у того денег.

— Повелитель, я не стану скрывать и отговариваться незнанием своего имущества, — без колебаний ответил Пифий. — Как только я узнал, что ты отправляешься в поход на Элладу, то решил сосчитать своё денежное состояние, желая дать тебе денег на войну. После подсчёта я обнаружил, что у меня две тысячи талантов серебра, а золота четыре миллиона дариевых статеров [179] без семи тысяч. Эти деньги я приношу тебе в дар. Самому же мне достаточно средств на жизнь от моих рабов и поместий.

— Мой друг! — сказал Ксеркс. — С тех пор как я покинул Сузы, до сих пор не встречался ни один правитель, кто оказал бы подобное гостеприимство моему войску. И никто, кроме тебя, представ пред мои очи, не объявил о добровольном пожертвовании денег на войну. За это я желаю одарить тебя, Пифий, следующими дарами. Я нарекаю тебя своим оросангом [180] и восполню из своей казны те семь тысяч статеров, которых не хватает в четырёх миллионах, чтобы число было круглым. Владей же богатством, друг мой, которое ты сам приобрёл. Будь всегда таким, и тебе не придётся раскаиваться ни теперь, ни в будущем...