Чтение онлайн

«Две пишем, три в уме – может и хватит на подарки», – отметила про себя Наташа, и как бы нехотя согласилась.

Снусмумра ухмыльнулась и объявила, что желает угостить Наташу кофе – в счет этих двух тысяч.

– Ты просто сейчас заплати, а потом вычтем из моего гонорара, идёт? Ну? Идёт?

Правило Натальи Ермолаевой №4 гласило: «Не выгадывай на мелочах, особенно на деловых переговорах – это унизительно».

– Да ладно, что уж. Плачу сегодня я, – ответила она и снова попросила меню.

– А поужинаю на работе, – потянулась Снусмумра. Мелькнула заплатка – совсем не художественная, поставленная на жилетку не для красоты, а потому, что нет денег на новую жилетку. У Наташи сжалось сердце.

– Но ты ведь ВГИК окончила! – воскликнула она. – Почему бы тебе не устроиться сценаристом? Стихи сочинять – это, конечно, хорошо. И песни петь – тоже хорошо. Но сценаристом, по-моему, всё же лучше быть, м?

– Это кому кем повезёт родиться, – спокойно ответила Снусмумра. – Сценарист просыпается утром и говорит себе: «Всё не так уж плохо в моей жизни сложилось. Я мог бы родиться драматургом. За сценарии платят получше, чем за пьесы». Драматург просыпается и говорит: «Всё не так плохо. Я мог бы родиться прозаиком. Кто сейчас читает прозу? А мои пьесы читают хотя бы те, кто в них задействован». Прозаик просыпается и думает: «Всё не так плохо. Я мог бы родиться поэтом. Поэтов не только не читают, их даже не печатают!» Поэт просыпается и думает: «Всё не так плохо. Я родился поэтом. А мог бы вообще не родиться».

– Это притча, да? Я не понимаю притчи. Я люблю, когда говорят прямо. Ты ведь нормальная! Не спилась и не сторчалась. Не катишься по наклонной. Просто у тебя – неудачная полоса в жизни. Ты можешь преподавать! Ты можешь поискать другую работу! Попробовать пробиться!

– Могу, но не хочу. Я целыми днями гуляю по улицам. Вечером прихожу в кабак, ужинаю, лабаю. Ещё раз ужинаю. Иду по ночным улицам. До следующего вечера вся Москва в моём распоряжении.

– Это сейчас. А что будет дальше? Подумай о старости! Посмотри на себя! Ты как будто в театральной костюмерной одеваешься.

– Что в этом плохого?

– Ты странно выглядишь. Ты не можешь посидеть в кафе. Не можешь поехать за границу. Ты очень многого не можешь.

– Я очень многое могу. На самом деле. Смотри-ка, какое гармоничное сегодня солнце. Греет как весной. Бабье лето, бабье лето? Может, погуляем, чем сидеть тут? Пару часиков прошвырнёмся по дворам, я тебе покажу кой-чего.

– Я не могу позволить себе такое – уйти на два часа гулять, когда рабочий день в разгаре. Моё время стоит очень дорого.

– Ну, тогда ладно. Тогда я одна пойду. Мы же договорились? Я железно у вас на разогреве. Не буду больше тратить твоё дорогостоящее время.

Снусмумра вскочила с места, залпом допила кофе, помахала рукой официанткам и умчалась. Наташа попросила счет. Купон на бесплатный ланч, по счастью, был ещё действителен.

«На самом деле не всё моё время стоит дорого, – подумала она. – Дорого стоит только рабочее время, те часы, которые я провожу в офисе или на встречах. А вот мои вечера не стоят ни копейки. Можно тратить их на что попало. Бросать с моста в воду, например. Чаще всего именно так я и поступаю».

Уже собираясь уходить, она заметила в витрине, среди прочих рукоделий, одинокую синюю рыбку – стеклянную рыбку, которой было душно и тесно рядом с войлочными зайцами.

Наташа взяла рыбку в руки и поняла, что больше никому её не отдаст.

– Посчитайте мне ещё вот это, – сказала она, подходя к кассе.

– Это я сам сделал! – похвалился кассир, высокий рыжий парень с тремя серёжками в носу.

– Надо же, какой вы талантливый!

– Мы тут все такие, – он скромно поклонился и указал на витрину. – Все эти штуковины наши делают. Вы в конце декабря приходите, будет типа Рождественский базар.

Правило Натальи Ермолаевой №5 гласило: «Даже из вежливости не обещай то, чего не сможешь сделать».

– Вряд ли получится вырваться, в конце года будет много работы, – сказала она. – А рыбка очень хорошая.

– Вы уж любите её как следует! – напутствовал кассир. – Это особое хордовое. Оно мне один раз приснилось. А потом я неделю ничего делать не мог, пока его не смастерил.

Вечернее метро. Пассажиры едва теплятся. Утром они ещё спят, вечером – уже спят. «Определённо, на кольцевой линии пора пускать поезда со спальными вагонами, – подумала Наташа. – Оплата при выходе. Сколько спал – столько и платишь. Плацкартные вагоны, купейные. Вагоны–люкс. Вагоны экстра-люкс. Вагон-ресторан. Вагон-магазин. Тогда метро придётся сделать круглосуточным. Круглосуточный вход на кольцевую линию. Опоздал домой, некуда идти, поссорился с домашними – спускаешься в метро, садишься в свободный спальный вагон, ложишься спать. Утро вечера мудренее. Просыпаешься, принимаешь решение, выходишь там, где тебе удобно, делаешь пересадку».

Наташе не нужен спальный вагон, она давно для себя всё решила: дома её ждёт ужин, чай, душ. Спокойный сон. И, если повезёт, – встреча с Рыбой. Должно быть, сегодня ему опять не удалось пробиться к ней сквозь совещания и переговоры за закрытыми дверями. Когда уже закончится эта говорильня, и можно будет нормально поработать хотя бы два дня подряд?

Открылись двери, закрылись двери. Следующая станция – «Парк Культуры».

В вагон набились туристы из Южной Америки в разноцветных пончо и сотрудники московского метрополитена в оранжевых жилетах. Все как на подбор – низкорослые крепыши. Наташа всегда несколько возвышалась над средним уровнем пассажиров, а тут и вовсе выглядела корабельной сосной в зарослях черничника. Туристы посмотрели на неё с уважением. Работники метрополитена вцепились в поручни и друг в друга, не глядя по сторонам: очень устали за день.

Головы, головы, головы – мерно покачиваются в такт перестуку колёс, как подсолнухи на ветру. Наташа взглянула поверх всех этих голов – стриженых, лысых, бритых, аккуратно причесанных, разлохматившихся, седых, повязанных платками, с надвинутыми на глаза кепками, в шляпах, банданах, заколках, с непрокрашенными корнями, с перхотью, дредами, афрокосами, с мелированием, тонированием и колорированием… и увидела его. Рыба стоял в противоположном конце вагона, сложив на груди руки и прислонившись спиной к стенке, и смотрел на Наташу так, словно их не разделяло море людских голов.