Чтение онлайн

«Вполне разумная идея, – подумал я, – если, конечно, принять его бредни за истину». Он был чрезвычайно логичен в своих измышлениях; он говорил о проводах из алюминия и меди, о железных трубах и рельсах, о стальных мостах, о складах драгоценных металлов и гигантском количестве стекла в древних зданиях. Я, однако, сомневался в том, что эти богатства еще существуют. Пусть он был прав, пусть наши предки жили на Поверхности и воздвигали города, прокладывали магистрали, трубопроводы и линии энергопередач, и пусть после какой-то катастрофы они решили поселиться под землей. Пусть! Но разве все сокровища, накопленные ими, остались бы в развалинах? Нелепая мысль! Гораздо вероятней, что эти провода и рельсы находятся теперь в Хранилищах, переплавленные в слитки, помеченные и упакованные в оболочку из вечного пластика.

Я сказал ему об этом, он призадумался, затем пожал плечами и буркнул:

– Поднимемся наверх, увидим! Ты ведь найдешь дорогу, Крит?

– Найду, если она существует.

– А как? Будешь простукивать стены или просвечивать их в поисках секретного тоннеля? Но я не видел, чтобы ты этим занимался!

– Займусь, когда переберемся за Ледяные Ключи. Тут, – я повел рукой, – места известные, исхоженные. Не думаю, что тут найдутся тайны и секреты.

Его глаза вдруг вспыхнули. Он наклонился ко мне и тихо произнес:

– А если найдем? Если ты разыщешь тайный ход? Что мы станем делать? Поднимемся?

– Это зависит от ситуации, партнер. Если проход вертикальный, что-то наподобие колодца, без транспортных средств не поднимешься. Если наклонный и доступный пешему, разведаем его. Но в любом случае вернемся в купол – подниматься нужно всей командой и с хорошим снаряжением. Кроме того, мы можем ничего не обнаружить, а повезет Хингану и Дамаску… или никому.

– И что тогда?

– Тогда я найму больше Охотников. Будем ходить, искать.

– Вслепую?

– Нет.

– А как?

Я усмехнулся. Он был упрям и любопытен. Я, впрочем, тоже. Без этих качеств Охотник – не Охотник. Правда, те, у коих любопытство и упрямство сильнее осторожности, долго не живут.

– Как? Еще увидишь! Возможно, попробуешь сам.

Дакар покачал головой и снова промолвил непонятное:

– Я не лозоходец. Я лишен экстрасенсорных талантов и не верю в телекинез, телепатию и путешествия в астрале. Хотя, если вспомнить, что со мной приключилось… – Вздохнув, он сменил тему: – Хочу расспросить тебя, Крит, об этом полицейском-киллере… как его звали?.. Сеулом?.. Ты сказал, что он был роскошно одет, в шелка, – значит, маскировался под богатого. А почему? Богатый человек заметен, тогда как убийцы стараются не выделяться. Что-то в их ремесле изменилось в ваши времена?

– Что изменилось, не знаю. А Сеул… Он, думаю, неглупый тип. Предусмотрительный! Рассчитывал меня поджарить, но подумал и о том, как выбраться.

Лицо инвертора стало напряженным.

– Это связано с его маскировкой?

– Да. Представь, что он меня убил, а я успел его подранить. Он вылезает в Тоннель в окровавленных обертках и идет к эскалатору. В Тоннеле полно капсулей, могут затащить куда-нибудь, добить. Но человека в богатой одежде не тронут. То есть скорее всего не тронут.

Он все еще не въехал. Крысиная моча! Это неведение вещей общеизвестных, ясных даже сосунку из инкубатора, делало его чужим. Не глупым, не наивным, а просто чужаком.

– Если богатый с виду, значит, хорошо вооружен. Если раненый, но живой, значит, с кем-то дрался и убил противника. К такому опасно приближаться, пока кровью не истек и на ногах держится. Ну и, может быть, за ним идут охранники, где-то в толпе, незаметно… Люди в шелках в Тоннель без охраны не ходят.

Брови инвертора полезли вверх, потом он вцепился в собственные волосы и дернул.

– Да, теперь мне понятно! Психологическая реакция у вас совсем другая, чем в мою эпоху. Для вас среда обитания – территория с зонами ответственности разных групп, корпоративных и социальных, и есть места безвластия и анархии, потенциально конфликтные области, где могут пересечься все городские слои. Для вас естественно, что безопасность – личное дело человека и его корпоративной группы. Для вас богатый – значит, лучше защищенный, особенно в конфликтной области… Так?

С половиной того, что он наболтал, я не разобрался, но другая половина вроде бы не вызывала возражений.

– Примерно так.

– Подобная ситуация была и в мои времена, – произнес Дакар. – Не в рафинированном виде, конечно, но все-таки… Нью-Йорк, например. Гарлем, китайский квартал, итальянский квартал, охраняемые зоны отелей, кондоминиумов, компаний и фирм, и Сентрал-парк, где всякой твари по паре… – Взгляд его застыл, потом метнулся к обручу на левом запястье. – А что с браслетом? Что это значит – браслет без маркировки?

– Без маркировки и пустой, – уточнил я. – Всем покидающим инкубаторы Медконтроль вручает обруч, зарегистрированный в городском пьютере и связанный с ним через систему датчиков. Датчики повсюду понатыканы, в стволах, дорожках, лифтах и вагонах трейна… Ну, а в пьютере – досье на каждого из нас, и эти сведения можно считать, а заодно проверить, где находится владелец обруча – на службе, или в патменте сидит, или оттопыривается в допинге.

Глаза Дакара распахнулись.

– Я думал, это паспорт, кошелек и телефон… Выходит, еще и устройство слежения?

– А что тут удивительного? Как иначе управлять всей городской автоматикой? Откуда пьютер узнает, какие дорожки и лифты включить, куда отправить воду и продукты, кто прибыл в купол, кто уехал, кто свалился в сеть?

– Вот, значит, как… – протянул инвертор. – Получается, у этого Сеула было алиби? То есть у его браслета?

– Не знаю, что такое алиби, но его браслет валялся в патменте, а сам он следил за мной да искал уголок потемнее.

– Он мог бы просто оставить обруч дома и ничего не надевать…

Я от души расхохотался.

– Ну, партнер, ты и правда вылез из прошлого! И что ты там делал бы, очутившись на улице без таймера, без связи, без кода личности и без единой монеты? Так, что это было бы всем заметно? – Дакар покачал головой – должно быть, что-то из перечисленного иметь при себе полагалось. – Обруч снимают только дома, если снимают вообще, – пояснил я. – Даже капсули! Человек без обруча привлекает внимание. Претензий никто не предъявит, но запомнят.