Чтение онлайн

— Ты, Эрика, стала настоящей американкой, — сказала она наконец, желая обратить на себя внимание, — красивая, знаменитая… Тебя ждет слава. Расскажи, как ты там живешь, в Америке. Денег у тебя порядочно?

— Порядочно.

— Так я и знала. Но как там должно быть чудесно! Америка! Господи, как бы мне хотелось туда попасть!

Помня случай с Джильксом, Эрика промолчала.

— Нет, ты прямо настоящая американка! — не унималась Берта. — Гордая, молчаливая, а ведь это приходит только с богатством и славой. Но, может быть, Шиллинг заставляет тебя слишком много работать?

— Да, работаю я много. Мама, я тебе привезла подарки.

Марта Штальберг заплакала. Ничего, ровно ничего ей не надо, для нее самый лучший, драгоценнейший подарок — свиданье с дочкой.

Перед отъездом из Нью–Йорка Эрика накупила подарков матери, но совсем забыла о тетке, пришлось что–то искать для нее. К счастью, в чемодане нашелся пестрый вязаный джемпер — последний крик американской моды, и Берта тотчас же натянула его на себя.

— Вот это расцветка, — сказала она, — люкс!

— Немножко ярко, — осмелилась возразить Марта.

— Ты ничего не понимаешь! — отмахнулась от нее Берта.

— Возможно, — вздохнула сестра.

— Деловые ребята, эти американцы, — продолжала Берта Лох, — Ты даже не представляешь, как они умеют ценить людей. Недаром они так хорошо ко мне относятся.

— Вы работаете у них?

— Они мне доверяют и дали вот в эти руки такую силу, что весь Берлин содрогнулся бы, если б узнал, — хвасталась перед племянницей бывшая начальница лагеря. — Тебе перед соревнованиями, может быть, дадут допинг, чтобы ты победила, а он сделан в моей лаборатории. И не только допинг! Я всего не могу вам сказать!.. Чего они стоят без нас, немцев? Ничего! Сейчас мы им нужны, но придет время.., оно придет..: и мы.., мы сами…

Она задохнулась от возбуждения.

— Мы будем владеть всем миром! — выкрикнула она.

— Тише! — испугалась Марта. — Значит, в твоей лаборатории делают не только допинги?

— Ты ничего этого не слышала, — сразу остыв от нервного возбуждения, сказала Берта. — У нас вырабатываются допинги для того, чтобы твоя дочь могла побеждать в состязаниях. Я делаю твою славу, Эрика! — патетически воскликнула она.

Про себя Берта уже раскаивалась в своей неудержимой хвастливости. Но ей необходимо было чем–то поразить Эрику, и она добилась своего.

У дверей позвонили. Пришел Эрвин Майер.

— Поздравляю вас, Эрика, — сказал он. — С моей легкой руки вы сделали превосходную карьеру. Я просто завидую вам — вы стали знаменитой на весь мир.

— Да, — равнодушно согласилась девушка. До ее сознания только теперь стал доходить смысл слов Берты.

— Вы чем–то недовольны или огорчены?

— Нет, просто устала с дороги.

— А вы поспите, мистер Шиллинг поручил вас мне. Завтра мы с вами возьмемся за работу. Мы должны просто подавить всех своими достижениями. Так велел генерал Стенли.

— А спортсмены из других стран уже приехали?

— Американцы все здесь.

— А восточные страны?

— Тоже постепенно прибывают. Венгры и чехи уже тут. Советские еще не приехали. А вы правильно поставили вопрос, Эрика, — главная опасность для нас там.

— Я не боюсь.

— Понимаю. Пройдя школу Шиллинга, можно не бояться самого черта.

— Простите, Эрвин, — сказала Эрика, — я хочу спать.

Она попрощалась, пошла в свою знакомую до последней щелки в полу комнату, легла на кровать и долго лежала с открытыми глазами. То, что делалось тут, на родине, казалось ей еше страшнее Америки.

Когда все в квартире заснули, она тихонько встала и, стараясь не стукнуть дверью, сошла вниз, к автомату. Этот путь она могла пройти с завязанными глазами, ощупью. Вот она, знакомая будка автомата, с той же самой трещиной на стекле.

— Отель «Адлон»? — спросила она, и голос ее сорвался. — Можно попросить Тибора Сабо?

И через минуту:

— Тибор! Это я, Эрика! Я хочу видеть тебя, я не могу без тебя жить! Завтра в семь. Хорошо, там, где и в тот раз, на станции Фридрихштрассе. Нет, сейчас я не могу, я убежала из дому в ночных туфлях. До завтра!

Савва Похитонов удивил всех, пробежав на отборочных соревнованиях, проходивших в Москве на стадионе «Динамо», сто метров за десять и шесть десятых секунды.

Взглянув на секундомер, Федор Иванович Карцев удовлетворенно кивнул. Было приятно сознавать, что Савва сумел взять себя в руки, выдержать сложную почти годичную тренировку, точно соблюсти строгий режим. Без всего этого такого времени не покажешь, Карцев знал это очень хорошо.

Тренер и не догадывался о том, что в последние месяцы Савва Похитонов пережил немало волнений. Посещение Баркова не прошло ему даром. Пришлось ходить в уголовный розыск,' доказывать свою непричастность к спекуляциям Севочки, пришлось даже рассказать обо всем этом матери.

Неонила Григорьевна отнеслась к рассказу сына довольно спокойно.

— Ты в конце концов наверняка угодишь в тюрьму, — сказала она, — если у тебя не будет такой жены, как Ольга Коршунова. Тебя надо держать в ежовых рукавицах. Когда–то мне это удавалось, но теперь уже силы не те. Во всяком случае, я очень рада, что эта беда заставила тебя задуматься о своей жизни. В институте у тебя не будет никаких неприятностей из–за отношений с Барковым?

— Очевидно, нет. Да и отношений никаких не было.

— Тем лучше. А об Ольге думай всегда, и очень крепко думай.

Савва думал о ней и без напоминаний матери. Он не мог забыть девушку. Сейчас прежние ревнивые подозрения казались нелепыми и вздорными. Каким же он был идиотом! Стыдно вспоминать, как он хотел уничтожить Громова или ославить Ольгу. Еще несколько шагов по этой дорожке — и он, чего доброго, стал бы писать анонимные письма. Нет, это больше никогда не повторится.

Победа на отборочных соревнованиях показалась Савве полным триумфом. Он решил ни за что не заговаривать с Ольгой, но не выдержал и при первой же встрече сказал: