Чтение онлайн

Значит, она едет защищать спортивную честь Советского Союза. Да, ошибки здесь нет, но все происходит не так, как это представлялось раньше. Ведь когда–то все это было мечтой, недосягаемой, далекой. А тут все сразу сбывается на глазах, буднично, деловито.

Уже лежит на столе анкета, и девушка, прикусив острыми ровными зубами язычок, аккуратно выводит в первой графе:

«Ирина Николаевна Гонта».

Портной снял мерку, и снова Ирина, смущаясь, отметила про себя, что растет до сих пор. И когда она наконец вырастет, прямо стыдно!

Уже известна точная программа соревнований в Берлине, как будто они должны состояться здесь завтра, на «Динамо».

И наконец в большом внушительном кабинете девушке вручили заграничный паспорт.

Ирина обеими руками взяла большую, такую большую, что ни в какой карман не положишь, холодную и шероховатую на ощупь книжку. На обложке ясно виден тисненый большой герб Советского Союза. А если раскрыть паспорт, то увидишь свой собственный портрет — с темными глазами, коротким, немного курносым носиком и белыми бантами, которыми сзади подвязаны косы. А по краям портрета несколько больших круглых печатей, и каждая подтверждает, что Ирина Гонта имеет право ехать в Берлин.

Странное чувство охватило девушку. Будто стоит она на самой границе, а за нею леса белорусские, золотистые степи Украины, глубокие шахты Донбасса, высокие дома Москвы, шумные стройки Волги, дымные домны Урала, черные просторы тайги, синие байкальские воды, снежные сопки Камчатки, серые скалы Курильских островов. Это родина. Это она поручила Ирине ехать за границу, в Берлин, и вернуться с победой.

«Победить!»

Эта мысль появилась и уже не исчезала ни на минуту. И, подумав об этом, девушка впервые не испугалась.

— Расписывайтесь, — сотрудник министерства карандашом указал место для подписи.

Ирина вывела свою фамилию с таким чувством, будто подписывала торжественную присягу, и ушла, обеими руками прижимая к груди паспорт.

На стадион она приехала тихая, задумчивая, вся сосредоточенная на одной мысли.

Максимов пригласил всех спортсменов к себе в комнату, показал программу соревнований.

— У вас будет большая нагрузка, девушки, — говорил тренер. — Смотрите, как составлена программа. В первый день соревнования по легкой атлетике — забеги на сто метров; из каждого забега две лучшие участницы попадают в полуфинал. Полуфинал — в тот же день через два часа после забега. Победительницы полуфинала — их будет шестеро — на следующий день должны бежать в финале. Значит, в течение двух дней каждая из вас должна три раза пробежать стометровку с полным напряжением сил. Имейте в виду, это трудно, поэтому распределяйте силы с толком. У нас есть все возможности выиграть первенство и занять не только первое, но и второе и третье места. Вот на это мы и должны ориентироваться.

— А нельзя как–нибудь изменить программу, чтобы бежать только раз в день? — вырвалось у Нины Сокол.

Максимов взглянул на нее.

— Не мы ее составляли, не нам и изменять. А к тому же ничего необычного здесь нет, все международные соревнования проводятся так, и требовать каких–то перемен нельзя.

— Ну что ж, и так неплохо, — небрежно сказала Нина Сокол.

Максимов снова внимательно посмотрел на нее, но ничего не ответил.

А пока тренеры готовили своих учеников, Ольга Борисовна Волошина ожидала своего ответственнейшего испытания — премьеры спектакля «Любовь Яровая».

Давно улеглись прежние волнения, исчезло чувство неуверенности. Все в спектакле стало на свои места, а режиссер откладывал премьеру, добиваясь полной законченности каждого образа. Но вот наконец наступил день первого спектакля, по Москве расклеены афиши, и ничего больше уже нельзя ни отменить, ни переделать.

И в этот день Ольгу Борисовну вдруг охватили сомнения. Все ей казалось нескладным — и собственная игра, и декорации, и актерский ансамбль…

— Знаете что, Ольга Борисовна, вы нервничаете, и другие, глядя на вас, тоже начинают волноваться. Идите–ка сейчас домой, на стадион, куда хотите, и не появляйтесь мне на глаза до семи часов. Всего наилучшего, — сказал ей режиссер.

Волошина почувствовала себя обиженной.

— Но ведь эти две сцены во втором акте еще не звучат, — возразила она.

— Все прекрасно звучит, — спокойно ответил режиссер, — к тому же вы сейчас их не исправите, а только испортите. Уходите из театра, — почти приказал он, заметив нетерпеливое движение актрисы.

И, повернувшись к художнику, заговорил с ним об освещении. Волошина совсем рассердилась и вышла из театра, хлопнув дверью.

Она шла домой, ничего вокруг себя не видя, охваченная волнением и ощущением обиды. Дома Ольга Борисовна тоже не нашла сочувствия и поддержки — баба Настя давно уже привыкла к таким настроениям в дни премьер: вечером, наверное, все будет хорошо.

Зазвонил телефон. Это, из театра. Должно быть, там волнуются и будут спрашивать, как она себя чувствует. Но Волошина ошиблась. Это была Ольга Коршунова.

— Ольга Борисовна, — послышался в трубке ее взволнованный голос, — мы тут все болеем за вас, вся команда. Будьте добры, позвоните, пожалуйста, в театр, пусть нам оставят билеты, мы очень хотим посмотреть премьеру.

— Хорошо, — весело сказала Волошина, — я сейчас позвоню администратору. Приходите без четверти восемь. Сколько вас будет?

— Сорок. Баскетболисты тоже хотят пойти. Вы не думайте, нам за деньги, нам не даром.

— Хорошо, как–нибудь организуем, — засмеялась Волошина. У нее сразу стало тепло на душе, и предстоящая премьера, стоившая ей сегодня таких волнений, перестала ее пугать.

Настроение человека может измениться мгновенно. Сейчас актрисе было уже стыдно за свой разговор с режиссером. Она позвонила администратору и упросила его как–нибудь устроить билеты для всей команды. Актриса знала, что спортсмены, которые сегодня придут в театр, не только всей душой будут радоваться ее успеху, каждой ее выразительной, доходящей до сердца интонации, но и не простят ни одной фальшивой нотки, раскритикуют каждую ее ошибку, как это они привыкли делать на стадионе, Собираясь ехать в театр, она ощутила холодок под сердцем, и ее длинные тонкие пальцы дрожали, застегивая пуговицы легкого летнего пальто.

Баба Настя перекрестила ее на прощанье и сказала:

— Хоть бога и нет, но господь с тобою.

Волошина засмеялась, чмокнула бабу Настю и вышла.

Режиссер встретил ее так, словно они расстались лучшими друзьями.

— Все готово, все закончено, — сказал он. — Теперь будем смотреть и слушать вас. К вам одна только просьба — не волнуйтесь. Это единственно, что может помешать вашему успеху.

Волошина благодарно взглянула на него и пошла переодеваться.

А в зале тем временем стало шумно. Спортсмены на всякий случай пришли не без четверти восемь, а гораздо раньше. На весь театр раздавались их веселые голоса. Они все чувствовали себя так, будто пришли на большие соревнования. Волошина была членом их коллектива — ее успех был успехом для всех. Это чувство сплотило всех спортсменов, и они ревниво прислушивались к разговорам в публике, каждую минуту готовые стать на защиту Ольги Волошиной.