Старатели
Шрифт:
Георгий Степанович Мудрой все вечера и ночи безвыходно проводил дома, в своем кабинете. Он и раньше был замкнутым и робким, а теперь жил уже в постоянном страхе.
«Инспектор» Самохвалов не предупреждал его ни о времени, ни о месте встречи. Он всегда появлялся внезапно перед инженером: то на работах, то в поселке, а однажды даже в шурфе, в котором Мудрой осматривал породу. Самохвалов требовал прекращения механизации, требовал немедленной вербовки Зюка, грубо, оскорбительно ругал Мудроя за нерадивость и угрожал.
Ничего не бояться — это говорила и Свиридова. А Мудрой, скованный нерешительностью, думал и думал без конца. Он хотел строить драгу — а его заставляли разрушить даже те ничтожные машины, которые уже были на прииске. Он хотел облегчить труд старателя — а ему приказывали сделать его еще тяжелей.
Ему казалось, что кто-то всегда ходит за ним, чьи-то острые, холодные и страшные глаза никогда не спускают с него подстерегающего взора. Дома он боялся лечь и уснуть, а невзначай задремав, шумно вздрагивал, вскакивал и в смятении оглядывался.
Мудрой пришел к Зюку после продолжительного и мучительного раздумья. Зюк вышел к Георгию Степановичу с намыленными щеками и подсученными по локти рукавами.
— Я вам помешал? — спросил Мудрой..
— О, да. То есть нет, нет.
... Георгий Степанович молча присел к столу.
Зюк подвинул к себе кожаный чемоданчик. В чемоданчике была полная образцовая парикмахерская; разной формы зеркала, чашечки, тарелки, стаканы, кисточки, разные бритвы, остроумная машинка для точки ножей, пилочки, ножницы, щипцы, машинки для завивки кудрей, электрический вентилятор, грелка, одеколоны, духи, мыло, разные кремы и вазелины, фиксатуары, йод, салфеточки и еще много чего-то, чему ни названий, ни назначения Мудрой даже не знал.
На другом столике стояла деревянная модель драги. Это была-та самая модель, о которой думал Георгий Степанович и говорил однажды Анне Осиповне. В то время он так часто думал, мечтал о ней, и ему оставалось лишь набросать расчеты, сделать чертежи рабочих частей — и драга была бы готова.
В первый момент Георгий Степанович даже не удивился при виде модели, словно он уже давно и неоднократно видел ее. Но потом его вдруг бросило в жар.
«Украли! — с горькой тоской подумал он; — И здесь у меня украли...»
Зюк все время что-то говорил. Но что именно, Мудрой, хотя и слышал, понять не мог.
Зажглись голубые огоньки спиртовки. Поставленный на нее кофейник вскоре засвистел с шипом и торопливыми прихлебываниями, как Мунгинская электростанция.
Зюк размалывал кофе, звенел посудой, и вот перед Мудроем уже печенье, сливки, сахар, коньяк и дымящаяся чашка горячего кофе.
— Вы что же, — вдруг спросил Георгий Степанович, — нашли здесь обетованную землю?
— Как это? — переспросил Зюк. — А, да! да! Это будет моя, наша Россия. Я давно ожидаль, что ви придеть ко мне. Ви тоже хороший прохвост, — и он протянул руку Мудрою. — Я давно хотейль вас агитировать.
— Почему же... прохвост?! — пробормотал Георгий Степанович.
— Усольцев хотейль ругать меня и сказал: «Ви, Зюк, есть прохвост». Мне ошень нравился это слово! — Зюк самодовольно улыбнулся. — Германия должен спешить. Япония может скорей сюда приходить. Мы должен обгонять Японию. И ви будете хорошо помогать мне. Ви есть хороший прохвост!
Георгий Степанович ущипнул хлеб, размял его и начал скатывать шарик. Ни говорить, ни слушать он больше не мог. В ужасе от сознания своей подлости, согнувшись, Георгий Степанович пошел домой.
Уже за дверью его догнал Зюк и подал ему забытую кепку.
Воздух был напоен дымом костров.
Внизу, на разрезах и шахтах, мерцали огоньки фонарей и приглушенно звякали кайлы старателей. Там выполнялись все конные работы; старатели, напуганные язвенными паутами, всё еще работали на лошадях только ночью.
Вглядываясь сквозь темноту и прислушиваясь к звукам, Георгий Степанович поочередно обошел все шахты и разрез Щаплыгина. На разрезе шумела бутара. Старатели разреза, надрываясь, промывали пустые породы и, по распоряжению Зюка, заваливали золотоносные пески отвалами эфелей и отмытой гальки.
Георгий Степанович уже остановился, чтобы вернуться вниз, в падь. И пошел бы туда, но тут увидел, как от противоположного дома отделились две темные фигуры, и в нерешительности замялся.
Одна из этих фигур, крадучись в тени порядка, пошла к Георгию Степановичу, другая — сгорбленная, с длинными, как у орангутанга, руками, — спускалась к дому Зюка.
Георгий Степанович поспешно повернул домой. И темная фигура тоже повернула и пошла за ним.
«Он. Это он», — оглядываясь и спеша, подумал Георгий Степанович об Асламове.
В свете между домов Мудрой успел увидеть человека с козлиной бородкой, в полушубке, зимней шапке и тяжелую палку, которую тот нес на плече.
«Нет, это не он», — в страхе отметил Георгий Степанович и побежал.
И человек с палкой тоже побежал за ним.
Георгий Степанович, рукою придерживая мечущееся в груди сердце, бежал уже во всю силу и с ужасом слышал и чувствовал, что человек настигает его, глухо топая ичигами и сопя. У Георгия Степановича в ожидании удара замозжило в затылке.
Уже около дома, оглянувшись, Георгий Степанович споткнулся о камень. Падая, он ударился коленкой о пень, ушиб локоть и зажмурился, ожидая удара по голове дубиной.
Подбежавший человек тяжко, со свистом дышал в самую голову инженера. И это хриплое дыхание его и бездействие были невыносимо мучительными для Георгия Степановича.
— Бей! — вне себя крикнул Георгий Степанович, не двигаясь и еще крепче зажмуриваясь.
Но человек не ударил. Он склонился над инженером и, хрипло дыша, спросил: