Старовер
Шрифт:
Матушка всплеснула руками.
– Боже мой! Алексей, как можно возражать! Сейчас – трудное время. И мы, дворяне, должны помогать друг другу. Пусть живёт у нас столько, сколько захочет. А дети – это счастье. Я всегда мечтала, что эти стенах зазвучат голоса моих внуков. Но, увы… Зоя с Маргаритой далеко… И вряд ли я увижу их детей воочию. Кстати, дочери прислали мне в прошлом году фотографии!
Алексей удивлённо вскинул аристократические брови.
– Неужели дошли?! Из Италии?
– В это трудно поверить, но дошли! Сейчас я тебе покажу… – Анастасия Васильевна встала из-за стола и извлекла из комода семейный альбом.
Алексей по опыту знал: просмотр семейных фото займёт немало времени. Насладившись воспоминаниями, Алексей отправился на местное кладбище на могилку отца. По дороге он поймал себя на мысли, что там, в армии, смерть близкого человека он воспринимал совершенно по-иному. Вероятно, потому, что вокруг него царила смерть. Но сейчас он ощутил боль утраты сполна…
Алексей неспешно шёл по деревни. Крестьяне, попадавшиеся навстречу, почтительно кланялись господину офицеру. Алексей вздохнул полной грудью и удовлетворённо подумал: «Здесь почти что ничего не изменилось… Большевики ещё не успели изуродовать сознание крестьян…»
Наконец он достиг кладбища. Небольшая часовня покосилась от времени. Подле неё хлопотали два каменщика и плотник. Руководил работами пожилой дьякон. Алексей приблизился к ним.
– Бог в помощь!
Работники и дьякон обернулись.
– День добрый, господин офицер. – Поприветствовал дьякон. – Вы из здешних? Что-то не признаю вас…
– Алексей Дмитриевич Вишневский, штабс-капитан корпуса генерала Каппеля. Прибыл в Омск на новое место службы…
Дьякон перекрестился.
– Господь милостив, вернулись. Батюшка ваш не дождался, покинул наш бренный мир.
– Я пришёл проведать его могилу. Матушка нынче в хлопотах, занята. Сопроводить меня не смогла…
– Я охотно покажу вам место захоронения… – откликнулся дьякон.
Алексей извлёк из кармана портмоне и отсчитал дьякону несколько крупных купюр.
– Примите, на восстановление часовни… Я ещё ребёнком был, а она при кладбище стояла…
– Часовне без малого двести лет, – пояснил дьякон, – а за пожертвование благодарю.
…Алексей склонился перед могильным холмом, теребя фуражку в руках. Высокий деревянный крест уже успел потемнеть. Алексей тщился вызвать в воспоминаниях отца. Но, увы, они, казалось, ушли из его памяти, ушли навсегда. Между прошлым и настоящим образовалась некая брешь и пустота и имя им – война, кровь, смерть. Однако Ирину Аристову он вспомнил, стоило только добраться до родных мест.
Стоя у могилы, он начал было размышлять: отчего образ доброго отзывчивого отца стёрся из памяти, а образ Ирины, жестоко обманувшей его, вспыхнул снова яркой звездой? Почему так устроена человеческая суть?
Алексей перекрестился, надел фуражку на голову и уже намеревался отправиться в обратный путь, как заметил между деревьями до боли знакомый женский силуэт. Невольно Алексей последовал за ним…
Алексей спешно пробирался между крестов, прошлогодний сухостой доходил до пояса и замедлял движение. Однако дама, за которой он «гнался», казалось, парила, легко передвигаясь и удаляясь от него.
Алексей прибавил шагу, выбрался из сухостоя и быстрым шагом пошёл по протоптанной тропинке. Вскоре он догнал женщину, показавшуюся ему знакомой. Она стояла подле могилы, на кресте висела выгравированная металлическая табличка с надписью:
«Анна Владимировна Аристова. Годы жизни 1850–1917»
Догадка пронзила его мозг, словно молния.
– Ирина… Ирина…
Женщина обернулась. Её лицо скрывала плотная вуаль. Лица разглядеть не представлялось возможности…
– Ирина… – снова повторил штабс-капитан. – Это я, Алексей Вишневский…
Женщина неторопливо начала поднимать вуаль. Руки, затянутые в молочного цвета ажурные перчатки, летнее платье с глубоким вырезом, выгодно подчёркивающим полную грудь; аромат, исходивший от её тела возымели на Алексея возбуждающее действие. Он, забыв все нормы светского приличия, бросился к ней и сжал в объятиях.
Дама не сопротивлялась, однако вуаль до конца так и не успела поднять. Её полные красивые руки беспомощно опустились на плечи Алексея.
– Господи, Алёша… ты… офицер…
– Я…
Алексей одной рукой страстно сжал в своих объятиях Ирину, другой – поднял вуаль. Их глаза встретились… Перед Алексеем стояла Ирина, но другая. Об этом красноречиво говорил её взгляд. Это был взгляд умудрённой опытом женщины, многое повидавшей в жизни. От романтичной наивной хрупкой девушки не осталось и следа.
Алексей страстно впился в её губы. Ирина с жаром ответила на его поцелуй. Старые чувства внезапно вспыхнули с новой безудержной силой. Алексей жаждал эту женщину, жаждал Ирину такой, какая она есть. И он не смог сдержаться и начал осыпать поцелуями её шею и грудь.
Ирина стонала от вожделения под натиском Алексея.
– Господи… Прости нас… Нельзя на кладбище… Идём… У дальних ворот стоят мои дрожки, я приехала одна…
Алексей подхватил Ирину и ринулся к дальним кладбищенским воротам. Женщина приподняла юбку, чтобы не наступить на неё…
Через считанные минуты они достигли дрожек.
– Садись! – по-военному кратко распорядился Алексей. Женщина повиновалась и вспорхнула на сидение дрожек. Алексей сел подле неё и ловким движением схватил вожжи.
– Но! Залетная! – от души прокричал он.
Лошадь, увлекая за собой дрожки, понеслась вскачь по направлению к усадьбе Аристовых.
Смеркалось. Любовники раскинулись на ложе, не размыкая объятий. Алексея поглотила сладкая дрёма. Ирина покоилась на мускулистой груди партнёра. Её чуть приоткрытые глаза, подёрнутые поволокой, говорили о высшей степени наслаждения.
Наконец женщина первой вернулась к реальности. Она отстранилась от возлюбленного и попыталась встать. Однако Алексей тотчас же открыл глаза и снова привлёк Ирину к себе.