Чтение онлайн

— А вы…

— Лаэрт Отважный, герцог Тиманский.

Хоть в нем я не ошибся! Тот самый герой! Напарник Бриана! Первый из герцогов, поддержавший крестьянскую войну. Я почтительно склонил перед ним голову. Я был готов слушать его во всем.

— Простите, ваше сиятельство, но раз я — символ, я должен всегда быть впереди.

— Конечно, — кивнул он, — в белом плаще, на белом коне.

— И меня убьют в первом же бою. Я не воин.

— Ты им будешь.

"Господи! Ну, почему я?!"

— Вы… вы даже не подозреваете, насколько я слаб, — сказал я виновато.

— Так ли уж? — усмехнулся Лаэрт и похлопал меня по плечу.

— Я слаб не физически. Я… не смогу убивать. Поймите! Я даже замахнуться не смогу.

Этого он понять, конечно, не мог. И вряд ли нашелся бы кто-то, кто бы меня понял.

— А ты постараешься, — заявил он.

Я вздохнул обреченно:

— Что ж, если так угодно Богу, я постараюсь.

— Ему угодно, — услышал я, — не зря ж он тебя, такого, вылепил!.. Бывают же чудеса!

Его спутники, все трое, закивали и стали высказываться. Тут до меня дошло, что этот молодой человек в сером дорожном костюме и в пышном нарядном берете на самом деле дама, молодая и очень красивая женщина. Тут мне уж совсем стало нехорошо.

— Я могу теперь одеться? — напомнил я.

Лаэрт кивнул небрежно.

— Да. Одевайся.

Дама эта тщательно меня разглядывала, впрочем, вполне благосклонно.

— Это хорошо, что у него длинные волосы, — сказала она, — я боялась, что он брит как все монахи. Дикую прическу Бриана я ему обеспечу!

Я тоже в душе порадовался, что Бриан не был лысым.

— Но у него темные волосы, — с некоторым сомнением сказал епископ.

— Сразу видно, что вы не посещаете дамские салоны, ваше преподобие, — улыбнулась она, — эту мелочь я берусь исправить за полчаса. Труднее будет его откормить!

И она засмеялась, показывая ровные белые зубки.

— Тебе ведь это по силам, дорогая, — улыбнулся герцог Фурский и поцеловал ее руку, — хорошо хоть не надо учить его манерам. Что тот был — деревенщина, что этот.

— Да нет, этот не такой. Он, поди, и писать умеет! Смотри, руки в чернилах.

— Значит, придется забыть, раз умеет, — фыркнул герцог, — тот только две буквы знал: "Б" и "Н".

"И еще знал, как освободить Лесовию", — подумал я, но ничего не сказал этому надменному щеголю.

— Так ты грамотный? — спросила меня дама, его жена, как я понял.

Я стоял, опустив глаза. Я три года не видел женщин.

— Я переписчик.

— Бедный, — усмехнулась герцогиня, как будто прочла мои мысли, а я почувствовал, что краснею.

— Подойди ко мне, брат Антоний, — сказал епископ Маленский, — я рад, что ты всё правильно понял. Не только молитвой можно послужить Лесовии. Иногда требуется и дело. Твой час пробил. Подойди, сын мой, я тебя благословлю.

**********************************************************

****************************************

****************3

В тот же вечер мы уехали из монастыря в Трир, к герцогу Фурскому. Я прекрасно знал его особняк, красивый, бело-розовый, стоящий на берегу реки, все его знали, но только снаружи. Теперь же мне довелось рассмотреть его изнутри.

Герцог приходился родственником королю, он принимал самых высоких гостей, и дом его тому соответствовал. В моде было цветное стекло, и у Фурских везде стояли разноцветные вазы и много разных статуй. Это я заметил, остальное же не запомнилось.

Дама в мужском костюме действительно оказалась его женой. Я устал от нее. Когда мы тряслись в карете, она рассматривала меня непрерывно, да еще так, как будто видит меня насквозь. К тому же она была очень красива — брюнетка с голубыми глазами и без малейших изъянов на лице. Я тоже кое-что про нее понял: что не поглядит она своего мужа, если ей чего-то хочется…

Приехали мы ночью. Разбуженные слуги отпаривали меня в ванной и усердно терли мочалками, им сказали, что монахи никогда не моются. Одежду выдали чистую, но весьма скромную. Потом красавица Флора Фурская самолично занялась моей головой.

Мы прошли в ее косметический кабинет, полный баночек, пузыречков, щеточек и щипчиков. Зеркал тоже было много, но маленьких. Даже у герцога Фурского не хватало денег на большие зеркала из Алонса.

Флора посадила меня напротив овального зеркальца на столе, втерла мне в голову какую-то жгучую дрянь, а потом взлохматила все волосы и взбила их наверх. Вид, наверно, был у меня приглупейший.

— О! Да ты меченый! — заметила она разочарованно, — у тебя же пятно на шее! Как голова собаки!

— Знаю, — сказал я, — это наследственное, у всех мужчин в нашем роду такое было.

Зря сказал. Она стала приставать.

— В каком роду? Откуда ты вообще родом?

— Я забыл, — сказал я.

— Да?

— В монастырь уходят, чтоб забыть, а не помнить.

Она впивалась кончиками пальцев и даже ноготками в мою измазанную голову.

— Если ты думаешь, что у тебя взгляд монаха, то ты ошибаешься.

Увы, в зеркале я видел не себя, а ее, так оно было повернуто, я не мог уследить за своим лицом да уже и разучился.

— С монахом покончено, герцогиня. Впрочем, как и с Антонио Скерцци. Разве не для этого я здесь?

— Для этого, — улыбнулась она, — я просто любопытна.

— И очень проницательны, — заметил я, но больше ничего не сказал.

А она не спросила. Впрочем, наверняка наш настоятель уже рассказал им всё, что знает.

Скоро я увидел себя рыжего, точнее, соломенно-желтого да еще и лохматого. Флора уверенно щелкала ножницами у меня над ухом. Макушку она мне выстригла, чтоб торчала вороньим гнездом, а шею вместе с пятном оставила прикрытой. Идиотская получилась прическа и уж точно "дикая". Таким я себя, честно говоря, никогда не видел! У меня как будто черты лица стали грубее.