Чтение онлайн

— Раньше надо было меня слушать! — рявкнул Лаэрт, — давно бы уж были там!

И ведь так и ушел, считая себя правым. Я всё не мог поверить в такую глупость и решил, что он к утру одумается. Однако мы с Клавдием всё же разложили карту и долго ломали голову, как теперь укрепить юг.

Концы с концами не сходились. Совершенно разбитый и злой, я ушел в свою комнату и рухнул на кровать. Мне было жарко, очень жарко, невыносимо жарко, глаза резало от света. По стеклу барабанил мелкий дождь. "Надоело", — думал я, — "надоело до тошноты! Уснуть бы и не проснуться! Как это, наверное, хорошо, как спокойно, как легко и радостно!.. Почему мне так жарко? Жар… Костер… Я не собираюсь на костер, это мы еще посмотрим, Лаэрт Тиманский… Марта!.."

— Бриан, какой-то человек хочет тебя видеть.

Это говорил Клавдий. Я и не заметил, как он вошел, и даже не представлял, сколько времени прошло.

— Хорошо. Сейчас выйду.

— Тебе плохо, Бриан?

— Мне жарко.

— Не нравишься ты мне, — заметил Клавдий.

— Да я сам себе не нравлюсь, — согласился я.

— Хочешь, я пошлю за Эрной?

— За колдуньей что ли?

— Ну да. Она язычница.

— А мы с тобой как будто монахи, — напомнил я.

— Когда это было! — отмахнулся он, — Эрна быстро поставит тебя на ноги. Точно говорю.

— Зови, — согласился я, болеть мне было некогда.

В горнице за столом сидел человек в мокром плаще. Выглядел он ничуть не бодрее меня. Я подумал тогда, что нам обоим лучше всего было бы разговаривать лежа.

— Раздевайтесь и сушитесь, — сказал я, — и садитесь ближе к печке.

— Благодарю вас.

Одет он был по-дорожному, без излишеств, был высок, хорошо сложен, в движениях точен и изящен как учитель танцев. Аристократ, по всему видать, или хороший актер.

— Вы и есть Бриан? — спросил он, тщательно скрывая недоверие, тоже наверно, представлял его рослым красавцем!

— Я вас слушаю, — сказал я.

Ночной гость снова сел, задумался на минуту, потом решительно произнес:

— Дело в том, что я герцог Алонский.

* * * **** ** * * * * * ***

* ** *** * * * *** * * * * *7

Когда-то это был самый счастливый герцог в Лесовии. У него была самая цветущая и богатая провинция, самые лучшие художники, артисты и музыканты, самые искусные мастера, самые сладкоголосые певцы. У него была жена, известная красавица из Озерии, белокурая как Снежная Королева и синеглазая как морская богиня, у него были преданные друзья и богатые родственники, его любил Эрих Седьмой, и наконец, у него был самый красивый в мире город.

Когда-то я называл бы его "ваше сиятельство", если бы мне вообще позволили к нему подойти. Но здесь, на войне, всё было иначе. Это был просто человек, потерявший всё и пришедший ко мне за помощью. Его звали Амильо.

— Насколько я знаю, Амильо, ты отдал Стеклянный Город без боя, — заметил я холодно, — а сам сбежал.

Я не понимал, чего он после этого от меня хочет? А с Алонсом меня допек уже Тиманский!

— Да, — сразу согласился мой гость, — это так. Я никогда не прощу себе этого.

И кого-то он напомнил мне, измученный, опустошенный, ненавидящий сам себя. Ему было плохо. И потом, это был все-таки мой герцог, и до войны мы ничего плохого от него не видели.

— Выпить хочешь? — спросил я вполне дружелюбно.

— Что? — взглянул он мутным взором, — нет-нет, я не пью. А тарелку супа съел бы.

Я позвал хозяйку и попросил ее накормить ночного гостя. Он съел и суп, и яичницу, и кусок пирога с брусникой, и сметану, но, по-моему, не наелся.

— Ты будешь убеждать меня взять Стеклянный Город, — опередил я его, — это бесполезно. Мне нет дела до его красоты, богатства мне не нужно, искусства я не понимаю, к женщинам давно остыл. Ты ничего не сможешь мне предложить такого, чтобы я изменил ход войны.

— Могу, — сказал он.

И я не поверил. Я не представлял, что это может быть.

— Вот. Смотри.

То, что он достал из-за пазухи и протянул мне, было похоже на обруч. Он был мерцающе-синий и светился изнутри, то темнея как небо перед грозой, то просветляясь до голубизны.

— Это украшение? — сказал я с сомнением, видел я и не такие поделки стекольных мастеров и еще больше о них слышал.

— Не совсем. Это надевается на голову. Попробуй.

И сначала стало страшно, потому что я знал, что стекла бывают разные… но не мог же я показать Амильо, что испугался! Я пожал плечами и возложил обруч на свою дикую соломенную копну. И свет померк. И сердце защемило.

На белом песке играли дети: Элиза, Тонио и Юлия. Над ними, сплетая кроны, качались на ветру сосны, над соснами горели звезды. Они почти не изменились за три года, дети моей сестры, они смеялись и строили песочные замки. Они не видели меня и не слышали, когда я их окликал. Я подошел, хотел дотронуться до них, но рука моя проходила насквозь. Меня не было. Я был тенью в этом прекрасном мире, в который ушла моя сестра и ее дети. Я пошел вдоль берега, смутно сознавая, что и берег этот, и сосны, и созвездия я уже видел не раз в самом пронзительном из моих снов. Как же давно он мне не снился!

Это было ошеломительно: сосны, песок, плеск прибоя, сильное упругое тело, ясная голова, колотящееся, радостное сердце! Хотелось дышать глубже, обнять весь мир, жить вечно!.. Я бежал, раскидывая руки, и кричал, и голос мой разносился по всей вселенной.

Оборвалось всё как-то вдруг. Я сидел за дощатым столом с грязной посудой. Передо мной лежал мерцающе-синий обруч, напротив подпирал локтем кудрявую голову Амильо Алонский, очень ломило в затылке, и было невыносимо жарко.

— Это только сон, — сказал я, — бред, фантазия. Этих детей давно нет в живых.

— Это не сон, — покачал головой герцог, — тебе там понравилось?

— Где там?

— Ты разве не понял, где ты был?

— Даже если и был, что с того? Если б я мог обнять этих детей! Если б я мог их спросить!

— Это тоже возможно. Только для этого нужно не маленькое "окошечко", куда ты сейчас подсмотрел, а "дверь".

Герцог осторожно взял обруч и спрятал у себя на груди.

— Ты хочешь сказать… — утер я потный лоб, — что можно сходить в загробный мир, поговорить и вернуться?