Степь
Шрифт:
— Ну что, крутые перцы, уйдем из жизни как герои, или рискнем выжить и добраться до своих? — Мерлин проверил гранаты для подствольника в бандольере. — А вот боеприпасов маловато.
— Хреновато. — Кувалда поправил капюшон, наброшенный на лицо Румпеля. — Эх, братка, что ж ты так?
— И не похоронишь. — Толстяк выстрелил в сторону движущихся теней. — Сожжем, пока есть возможность?
— Сожжем, — тихо согласился Кувалда, — Надо…
— Так… — Мерлин зарядил подствольник. — Толстый, дай мне твой граник, заряды же остались? Хорошо, хотя пять было бы лучше, чем имеющиеся три. Енот, держи этих, что на улице. Мы с Толстяком уберем ту харкающую дрянь. Кувалда, делай дело, потом хватай Мусорщика. Красавица, идти сможешь?
Семерка кивнула, встала, опираясь на карабин Румпеля. Енот покосился на нее, прикидывая — как он ее потащит. Посмотрел на тело друга Кувалды, после смерти, казалось, ставшего больше ростом. Он сам с ним не был в особых друзьях, но хорошо помнил свой первый бой и двух неунывающих крепышей, поддержавших его и спасших жизнь. Одного из них теперь уже нет. Кувалда молчал, только желваки вздувались и опадали на лице. Вот только — сколько впереди будет этих потерь?
— На счет три. — Мерлин переломил гранатомет, зарядил. — Жаль, что у нас не три граника.
Кувалда тем временем натащил кусков рам и дверных косяков, заваливая ими Румпеля, поджег и полил сверху спиртом из фляги. Говорить ничего рыжебородый крепыш не стал, просто подошел к Мерлину и забрал у него гранатомет. Старший группы одобрительно кивнул, и двинулся к пролому.
Подствольник и его более серьезный брат одновременно выплюнули гранаты в сторону «плевальщика», а Толстый добавил очередь из пулемета. Тварь в развалинах заревела и бросилась бежать. Енот не стал стрелять ей вслед, ему хватало своих забот. По улице к ним двигалось все больше местных. Семерка, явно стиснувшая зубы, оказалась рядом, открыв огонь.
А потом они пошли в сторону въезда в город, тяжело и медленно, стараясь пройти как можно дальше и остаться в живых. Огонь, сталь и свинец, крики и захлебывающиеся кровью предсмертные вопли, хрустящие под ногами остатки стекол и черепицы, кирпич и влажная жижа, поблескивающая в пламени багровым.
Где-то впереди высоко выла турбина «жнеца» рвущегося к ним, грохотали разрывы ракет и со свистом падали вниз мины. Кайман оказался совершенно безумным воином, притащившим с собой несколько металлических труб с плитами и треножниками, сейчас закидывающих Иркуем визжащей в падении смертью.
Пули свистели вокруг, раздирая воздух. Проносились над головой, заставляя волосы вставать дыбом, а ноги бежать вперед быстрее, чем это было необходимо. Остро пахло порохом, сгорающим вокруг, несло паленым от валяющейся посреди кривой улочки здоровенной собаки с тлеющей шерстью. Кувалда сплевывал сквозь зубы и молча пер на загривке немаленького Мусорщика. Толстяк начал хромать, получив пулю в бедро, но лишь перетянул дыру сверху перевязочным пакетом и вколол стимулятор. Мерлин шел впереди, расстреливая все, что двигалось. А Енот старался не бросить Семерку, еле-еле передвигающую ноги. И еще подходили к концу патроны, а целей, наоборот, становилось все больше.
Енот работал по ним монотонно, не всматриваясь в то, кто перед ним, старался экономить боеприпасы. Шаг, выстрел из прижатого к плечу автомата. Глазами направо налево, шаг вперед, выстрел, еще один, прижать к стене Семерку. И снова глазами вокруг, водя по сторонам стволом, отдача, привычная, давно не делающая больно. Впереди спина Мерлина, широкая, вся в перекинутых ремнях от амуниции, с заметными следами от пота на ткани комбинезона, вылезающей из мест соединения брони. Командир также работал, не давая кому-либо даже попытки сделать что-то плохое в их сторону. У него, у Енота, сейчас такие же темные пятна расползлись по спине, по плечам, под мышками.
Данг! Улетел в сторону короткий карабин странного невысокого человечка с трясущимся как желе бледным лицом. Данг! Осел на землю, зажимая плечо, коренастый тип с крысиным лицом и густющей бородой. Данг! Вторая пуля заставила его упасть и раскинуть в стороны руки, а на стену — содержимое черепушки. Данг! Данг! Переломило пополам и отбросило в сторону кого-то чересчур уж небольшого. Данг! Взметнулись длинные темные волосы тоненькой фигуры с дробовиком в руках. Не думать, не смотреть, идти вперед.
Трещотками рассыпались очереди, разлетелись раскаленные плевки. Кровь одуряюще пахла железом и забродившим вареньем. Густо, как тягучая каша-размазня полз вверх острый дым. Здания вокруг охали и оседали после грохочущих раскатов разрывов невдалеке. Плакал ребенок, захлебываясь и зовя мать. По улицам Иркуема с хохотом и жадной радостью гуляла холодная старуха с сивыми космами и острым серпом. Жатва оказалась обильной и неожиданной. Но она всегда успевала, не оставляя ничего забытым, если жизнь вызрела. Под подошвами сапог Енота часто чавкала земля, пропитанная кровью.
Они шли вперед. Сплевывая через зубы вязкую тягучую слюну, матерясь и убивая. Енот постоянно косился назад, стараясь не пропустить тот момент, когда высокие фигуры в броне появятся на фоне пожаров. Но все равно пропустил.
Толстяк выругался, остановившись и привалившись к стене. На светлой вытертой штанине медленно появились темные разводы. В прыгающем свете от огня стала заметна улыбка:
— Вот и допрыгался.
Мерлин выдохнул. Еще раз вызвал «жнец», попробовал снова. Ответа не было.
— Твою мать…
Енот, присевший за водонапорную колонку, выстрелил в сторону биосолдат. Не попал, к сожалению. Те прятались за чем угодно, медленно и верно продвигаясь вперед.
— Енот, сейчас пойдешь вперед, вместе с Кувалдой. Он тебя прикроет. Красавица, ты уж прости, но нам с тобой судьба выпала здесь остаться. Кувалда, сдохни, но чтобы он дошел до отряда, понял? Енот, закрой рот, боец, и вперед, я сказал.
Семерка улыбнулась, притянула к себе своего попутчика, с которым познакомилась неделю назад: