Чтение онлайн

«Не велик отряд», — была первая мысль Щеглова при взгляде на собравшихся.

— Товарищи, сейчас мною получено приказание от штаба Уралукрепрайона отряду немедленно выступить из Гаршина в Соболевскую станицу. По этому поводу, я и собрал вас, — начал Капитошин.

— Это для чего же туда идти?

— Нам и тут не плохо.

— Чего мы там не видели? — послышались отдельные выкрики, однако большинство настороженно молчало.

— Дайте, я скажу! — вызвался рослый красноармеец в фуражке с малиновым околышем: — Тут спрашивали, зачем идти в Соболево. Мне, например, это понятно. Восстала дивизия, скажем товарища Сапожкова, ну, и требуются силы. Нас вызывают. Это правильно, только допрежь того полагается объяснить, чего добиваются бойцы дивизии товарища Сапожкова. Я кончил.

Поднялся другой:

— А у меня к командирам такой вопрос: можем ли мы идти против воли трудового крестьянства села Гаршина, если оно не желает, чтобы в подобное тревожное время мы оставили село без охраны?

Щеглова подмывало встать и выступить. Он нетерпеливо ерзал по скамейке.

— Не вмешивайтесь! Вы лишь подольете масла в огонь, — услышал Щеглов рядом тихий, но внятный шепот и, покосившись, увидел, что около него сидит Честнов.

— Дозвольте мне! — на середину вышел Егор Грызлов. — Доподлинно известно мне, что товарищ Сапожков и его дивизия — это наши братья и отцы. Их кровь проливать нам нет расчета. Спрашивается, за что? Комиссары же и коммунисты нам хорошо известны, и добра от них ждать не приходится. Соли нет, спичек нет, гаса нет, не говоря уже про сахар или, скажем, чай. Мануфактуры тоже нет. Куда оно всё делось? А с крестьянина? Последний хлебушко отдай, лошадей загоняли, скотину каждодневно требуют. За что же мы боролись? За что проливали кровь?

«Где это ты ее проливал, сукин сын, чернильная душа?!»— чуть не вырвалось у Щеглова, хорошо знавшего, что Грызлов с начала службы околачивался по канцеляриям и пороху не нюхал.

— Скажу о себе. Я честно защищал эту власть, жизни, можно сказать, не жалел, всякие напасти, мучения терпел, а что с моим семейством сделали. За что отца, боевого красноармейца, до могилы довели? Спросите любого на селе, и каждый подтвердит, что это сущая правда. Не вынес подобных притеснений мой папаша и позавчера преждевременной смертью скончался.

— Верно говорит, — под хмурое молчание большинства подтвердил кто-то.

— Мое предложение будет такое: гнать из Советов и от власти комиссаров-притеснителей, не позволять им измываться над трудовым людом и приветствовать дивизию товарища Сапожкова.

Последние слова Грызлова заглушил истошный крик за окном:

— Из Соболева коммунисты наступают! В ружье!

В комнате сразу стало тихо, и в тишине можно было слышать далекие винтовочные выстрелы — то одиночные, то как горох по железной крыше.

«Бом-бом-бом-бом!»— Звуки набата понеслись над селом. На зов колокола начал сбегаться народ.

Собрание прервалось. Грызлов куда-то исчез. К Щеглову торопливо подошел Капитошин.

— Вы хорошо знаете, что из Соболева не собирались наступать? Ручаетесь? — спросил он, нервно потирая руки.

— Ручаться не могу, но, насколько мне известно, наступать никто не собирался.

А сам подумал: «Неужели это уральские батальоны ВОХР, о которых упоминал Почиталин?»

На площади становилось все шумнее.

— Бери оружие!

— Не пустим коммунистов в Гаршино! Долой!

За окном бушевала толпа. В штаб доносились обрывки гневных речей, ругань, проклятия по адресу большевиков. Запыхавшись вбежал Грызлов.

— Пойдем! — схватил он Щеглова за рукав. — Объяснишь народу, зачем соболевские коммунисты идут на Гаршино, что им тут надо, ну и о себе скажешь, зачем пожаловал. Иди, иди, — общество требует!

Щеглов поднялся было, но кто-то с силой посадил его обратно.

— Никуда он не пойдет, — отрезал Честнов. — Начальник отряда и я будем беседовать с ним.

— Ладно, наше не уйдет, — смущенно, пробормотал Егор и направился к выходу.

— Прошу ко мне в кабинет! — пригласил Капитошин Щеглова и Честнова.

В кабинете разговор пошел начистоту.

— Мне надо знать, будет ли ответ и какой, — настаивал Щеглов.

— Вы… — начал было Капитошин, но ему помешал вошедший красноармеец.

— Товарищ начальник, на нас никто не наступал, а это наши, гаршинские, отстреливались от охраны.

— Ничего не понимаю. Какие гаршинские и от какой охраны отстреливались? — переспросил Капитошин.

— Мужики поехали разбирать со склада сданный хлеб; а охрана тамошняя, из Соболева, воспрепятствовала.

Капитошин повернулся к Щеглову:

— Вот, теперь вы сами видели, какая у нас создалась обстановка. Так и передайте члену Военсовета!

— Мне нужен от вас письменный ответ.

— Ну, что за формальности! Скажите, что я не могу выполнить приказа.

— Такие вещи на словах не передаются.

Наступило молчание.

— Вы можете переговорить с Почиталиным по телефону, — предложил Щеглов.

— Телефон не работает.

— У меня на горе аппарат связан с Соболевым.

— Там, где разъезд?

— Да.

Капитошин задумался.

— Сколько человек у вас в разъезде? — справился он.

— Девять… Да вы не беспокойтесь! — поняв, улыбнулся Щеглов. — Чем бы ни кончился ваш разговор с Почиталиным, я не стану вмешиваться.

— Вам надо съездить, — подсказал Честнов.

Капитошин вышел, а через полчаса к штабу подъехали конные. Щеглов насчитал восемь всадников. «Точно», — подумал он.

— Эта лошадь для вас, — показал Капитошин на сытого неоседланного коня. — Седел, извините, не хватило.

— Обойдусь без седла, — весело отозвался Щеглов и, взявшись за гриву, легко вспрыгнул на лошадь. Конь заиграл.

Группа двинулась рысью. Выехали за село.

— Дождь будет, — сказал кто-то из ехавших.

Щеглов поднял голову. С запада наползала синяя грозовая туча. Далекие молнии змейками бороздили ее.