Степные хищники
Шрифт:
— Санитары! Где санитары? — орал он, не понимая, что в обезумевшей толпе никому нет до него дела.
В стороне от дороги двое вели под руки третьего. У него были закрыты глаза, а голова беспомощно, как у издыхающего цыпленка, болталась на шее.
В самом Мерлине — столпотворение. Улицы, переулки, дворы забиты людьми, лошадьми, телегами. Распоряжаться некому, да и никто никого не слушает. Люди потеряли головы. В воздухе крики, ругань.
— Продали нас!
— Где Попов? Даешь Попова!
— Ищи-свищи, он с конницей удрал.
— Сам утек, а нас…
— Бей командёров!
Словно на крыльях принеслась весть:
— С тыла кавалерия!
— Обошли!
Секунды тишины, и новый всплеск голосов:
— В цепь!
— Занимай оборону!
Как это бывает в критические моменты, в толпе нашлись вожаки, способные в считанные минуты организовать, наладить сопротивление.
— Ивантеевские, ко мне!
— Кто с Марьевской волости, отходи в сторону! Становись!
— Андросовские, сюда!
Вновь сколоченные шайки земляков отправились на околицу, чтобы залечь в канавах, за плетнями и, спасая шкуру, биться до последнего патрона.
«Подошел первый кавполк, а мне теперь что делать? Сдаваться вместе с пехотой или искать Попова? Если ему удалось уйти, мое место с ним. Игра не кончилась, и возвращаться к своим рано. Постараюсь уйти», — решил Федорчук.
— От железной дороги тоже наступают? — спросил он у проходивших мимо пехотинцев.
— Нет. Они от бронелетучек не пошли, — ответили те.
— А наша конница где?
— Не слышно. Наверное, за железную дорогу ушла.
Федорчук достал из-под сена седло.
— Отпряги пристяжную! — сказал он вознице. — Доеду, посмотрю, что за селом делается.
— А ты не удерешь? — заподозрил тот.
— У тебя же еще лошадь остается, — уклончиво ответил Федорчук.
— А это барахло куда я дену? спросил парень, показывая на штабные ящики.
— Не пропадать же из-за них!
— Тогда обожди! Я тоже с тобой, — и парень начал отпрягать лошадей.
— Поедем! — согласился Федорчук.
Вскоре они выбрались из деревни и очутились на той самой дороге, по которой приехали в Мерлино. Здесь сейчас никого не было, только валялись поломанные телеги, убитые лошади. В одном месте, разбросав в стороны руки, лежал человек. Чем дальше, тем трупов было больше, а по бугру, где шли цепи, пашня была густо усеяна телами. Они лежали там и сям, словно разбросанные взрывом. Вездесущее воронье уж кружилось в воздухе.
В лощине Федорчук оставил лошадь.
«Подаваться к железной дороге нет расчета. Вправо по следам Попова идти рискованно», — размышлял он.
В стороне Мерлина перестрелка стихла. Из деревни двигались на юго-восток разрозненные кучки бандитов.
«Направление они, пожалуй, взяли правильное, — подумал Федорчук. — Надо уходить к Лопуховке».
В сумерках Федорчук и его спутник неожиданно наткнулись на конный отряд, расположившийся на полевом току. Человек тридцать сидели и лежали на ворохе прошлогодней соломы. Лошади, как выяснилось позже, были спрятаны в риге.
«Кажется, влопались! — Федорчук приготовился объясняться, но никто их не окликнул, никто не спросил, кто такие. — Наши, — определил Федорчук и в душе усмехнулся: — Для меня все наши — и те, и эти».
Спрыгнув с лошади, он привязал ее к брошенной на току веялке и направился к лежавшим. Выбрав свободное место, растянулся и начал слушать.
— Хо! Старый знакомец! — воскликнул лежавший по соседству человек.
Федорчук вздрогнул — он терпеть не мог, когда ему заявляли: «Я тебя знаю» или «Мы с тобой встречались». Сразу не поймешь, что за этим скрывается: где встречались — в банде или в Чека, кого знал тот — Федорчука, старшего писаря штаба Попова или Федорчука, сотрудника губернской Чрезвычайной комиссии. А от этого зависела жизнь.
— В темноте что-то не признаю тебя, — хрипло ответил Федорчук.
— Рожков я. Помнишь, из камышинской тюрьмы.
— А-а. Помню.
— А ты разве не с Поповым?
— Штаб остался в Мерлине. А тут кто?
— Маруся.
— Где она?
— В риге карту с Семеном разглядывают.
Из темноты донесся властный женский голос:
— По коням!
Через несколько минут шайка вытянулась цепочкой и двинулась в непроглядный мрак весенней ночи. Федорчук пристроился в хвосте колонны. Поля, дорога, предметы были словно накрыты чёрным бархатом, — не видишь не только головы лошади, но даже собственных рук. Как это Маруся знает, куда вести?
Часа через два-три езды вслепую вправо показались крохотные светляки — красные и зеленые огни на железнодорожных стрелках и семафоре.
«Станция. Интересно, какая?» — подумал Федорчук.
Впереди о рельс звякнула подкова. Лошадь Федорчука, напружившись, полезла куда-то вверх, послышался стук копыт по дереву, затем седло медленно опустилось.
«Переехали насыпь, — отметил Федорчук и невольно похвалил в душе: — Молодец Маруся!»
Железную дорогу Ртищево — Аткарск удалось перейти лишь коннице, пехота и обозы оставались в мешке и вели перестрелку. Чтобы помочь им, Попов пытался провести в селе Сластухе мобилизацию, но еще раз убедился, что симпатии крестьян прочно перешли к большевикам. Мобилизация провалилась, и Попов одной конницей повел наступление на разъезд Афросимовский, был отбит и с тремя сотнями конных отступил на Баланду.
Для его преследования красное командование немедленно сформировало летучий отряд в составе 1-го сводного полка, кавдивизиона ВНУС, Вольских пулеметных курсов и батареи полевых пушек. Начальником отряда был назначен старый чапаевец Суров.
Глава одиннадцатая
ПОСЛЕДНИЙ УДАР
Снова просторы полей. Ласковый южный ветер дует в лицо, сушит суглинок на курганах, от него сереют и начинают пылить гребни борозд. Ручьи в оврагах, в лощинах стали прозрачными, и видно, как под водой зеленеет трава-мурава. В полный голос звенят над головой жаворонки. На парах стаями пасутся грачи. С лошадей летит по ветру зимняя шерсть, пахнет пряным конским потом.