Оно стучится без ответа,Молчит, когда его зовем…Блуждает счастье близко где-то,И не найдет дороги в дом.Веселый смех и русый локон,Любви пленительный рассказ…Проходит счастье мимо окон,Не подымая синих глаз.Оно порой уже готовоНам улыбнуться и зайти,Но мы в волненьи это словоБоимся вслух произнести…Его не выдумать заране,Мелькнет, и нет его опять,Не любит счастье колебаний,И не умеет долго ждать!
О нежности («О нежности, которая внутри…»)
О нежности, которая внутриТечет, журчит подземными ручьями,Мне кажется, не надо говоритьНи нежными, ни грубыми словами.Пусть камениста внешняя кора,Умышленно зачем ее буравить?Когда наступит нужная пораРучей прорвется, иначе нельзя ведь.Есть люди: в многослойной тишинеЗемли — они угадывают воду…Так нежность человеческая мнеЯсна у тех, кто не был нежным сроду.
Братьям-калмыкам
Так иногда доносит память сноваВсе то, что время сжало в кулаке……Я из Толмеццо ехал в штаб КрасноваСредь голых гор, на рыжем дончаке.В селенье въехал. Вдруг, гляжу — палатка,—Что ж сердце так забилося мое?Стоит лохматая верблюжья матка,И верблюжонок около нее.И рядом, на кошме, монгол, с суровым,Таким знакомым и родным лицом…Как будто я в пустыне Гоби сноваВ Козловской экспедиции с отцом.Отец прикажет сняться, карту вынет…Зафыркают верблюды в полутьме.И мы: цепочкой втянемся в пустыню,И запоют буряты: «Ши намэ…»Я вспомнил детство и сказал по-братски,Склонясь с седла: «Сайн судживайн, нохор?»Вопроса он не понял по-бурятски,И начался по-русски разговор.«Нет, здесь не видно ваших забайкальских,Мы — калмыки с Задонья, видишь сам…»О, Боже! Занесло верблюдов сальскихВ Италию, к суворовским путям!И вспомнил я тогда верховья Сала,И степь, и ленту Куберле-реки…Казачья горсть там кровью истекала,И вместе с нами братья-калмыки.И вот теперь мы, выбравшись оттуда,Сошлись на перепутьи всех дорог.О братья! Нас благословляет Будда,Он знает все. Сказал он: близок срок.1950
Встречи
Бывают встречи… и совсем чужомуГлядишь в глаза, взволнованно дыша…Нигде не видел, а лицо знакомо,И не одно лицо, а вся душа!Подобное весеннему листочку,Несящему и свежесть, и тепло,Оно вернулось в эту оболочку,То чувство, что безвременно ушло…Где началось оно — душа забыла,Но знаешь безошибочным чутьем,Что жизнь через столетья повторилаПотерянную радость — быть вдвоем!И кажется, она не обрывалась,А, перейдя в забвение и сон,Взяла с собой какую то усталостьИ боль из тех, незнаемых времен…Не потому ли, как и в прежней плоти,Когда душа раскрывшаяся ждет —На маленькой, неверно взятой нотеВсе оборвется и опять… уйдет?
«Нет, вы судить меня не в силах…»
Нет, вы судить меня не в силах,Что я не оторвусь сейчасОт этих нежных, этих милых,Давно любимых мною глаз…О, как от встречи и до встречиЧасы томительно долги…И вот опять чудесный вечерПриносит легкие шаги…В глазах — как в звездной неба чашеМечта моя отражена,И в каждой складке платьев вашихЗвенит упругая волна!И словно берег в час прилива,Я волн не властен отдалить…Как радостно, так молчаливо,Так безответно и красиво,И так мучительно любить!
Письмо в Австралию
Никого желанного, родного,Никого любимого не жду,Только бы твое услышать слово,Глядя на Вечернюю звезду…У тебя, за дальними морями,Как насмешка после наших местВ декабре все суше, все упрямейЛетний зной пылает над полями,А ночами светит Южный Крест.Голоса родные глуше, глуше,Как и сердца медленней удар.Он, наверное, и слезы сушитБеспощадный австралийский жар.Думаешь — я этого не знаю,Что тебя измучила жара?Думаешь, что я не понимаю,Отчего растет твоя хандра?Но сказать я все могу лишь хвое,Если ветки елки обниму:«Понимаешь, жили-были двое,А теперь живем по одному»…Именно, когда я стал нежнее,Проще сердцем, глубже понял свет,Именно, когда ты всех нужнее,То тебя тогда со мною нет!1950
«Ты многого во мне не замечаешь…»
Ты многого во мне не замечаешь,Того, что я хочу напрасно скрыть.Наверно ты меня не понимаешь,Хотя понять желаешь, может быть!Но есть слова, которые не скажешь,Они в душе таятся глубоко,Есть узелки, которых не развяжешь,Хоть завязать их было так легко…И почему-то в жизни все иначе,Не так совсем, как думалось сперва…Когда душа, таясь, от боли плачет, —Мы говорим веселые слова!
О нашей встрече
Мы способны только очень пьянымиДо конца друг друга понимать, —Так не будем же речами страннымиВ этот вечер время отнимать.Все равно, пока оно не пенится,Не в бокалах — в голове — вино,Ничего у нас не переменится,Ничего не выйдет, все равно.Скажешь ты (в который раз!) намеренно:«Не люблю»… Меня ты не смутишь,Знаю я — сама ты не уверена,Правду иль неправду говоришь.Знаю также, что уже заплатаноСчастье пред тобою впереди,Ценно то, что глубоко запрятано,Что и смерть не вырвет из груди…И когда уйдешь разочарованной,И не будет сил поднять лица,Нелюбимый и спьяна целованныйЯ с тобой останусь… до конца.
«В Италии был я когда-то…»
В Италии был я когда-то…Был холод, вражда и война.Солдаты, солдаты, солдаты…Над ними — небес глубина.Над бездной висят акведуки,Как будто со снежных вершинПротянуты тонкие рукиВ суровую бедность долин.Трагическое интермеццоВ гротеске свихнувшихся дней —Казачьи лампасы, Толмеццо,Верблюды из Сальских степей.В Италии был я однаждыВесной на исходе войны.Но той, утоляющей жаждуДуши, — я не видел страны.
Янтарь
«Носи на груди мой янтарь, дорогая,И нитки серебряной не оборви,Янтарь помогает родившимся в мае,И лечит глубокие раны любви».
(Старинное заклинанье, вырезанное на янтарном ожерельи
моей прапрабабки, графини Нелидовой; перевод с французского).
