Чтение онлайн

Антон рассказал ему, что знал сам.

Самолет с красными звездами на крыльях разбросал по лесам и болотам листовки, в которых Главное Командование приказывало партизанам не распыляться, но бродить маленькими группами, а объединяться в большие отряды и до особого распоряжения ни в коем случае не вступать в стычки с врагом. Особенно рекомендовалось беречь взрывчатку, напрасно не дразнить фашистов мелкими диверсиями на железных дорогах. Кончалась листовка призывом беречь и накапливать силы до глубокой осени, когда реки покроются льдом и партизаны как авангард Красной Армии двинутся на Берлин.

Партизаны отряда «Смерть фашизму!»» подхватили эту листовку с радостью:

— На Берлин!

Пробежав глазами листовку, комиссар молча вошел с Миссюрой в землянку.

— Я ту листовку сам читал партизанам, — признался Антон и тяжело сел за стол. — Думаю, вы ничего против не скажете — я тут уже кой о чем распорядился…

— О чем?

— Приказал группе Юхновича отдыхать и морячка не пустил в засаду, раз приказ приберегать силы. Да и патроны ж пригодятся, когда на Берлин…

Нервный тик под глазом исказил лицо комиссара.

Наконец Александр Федорович тоже сел и, как-то грустно улыбнувшись одним уголком рта, постукал пальцем по лежавшей на столе листовке.

— Надо уметь читать еще и между строк, Антон Ефимович! Между строк! Не думал, что вы поддадитесь на такую явную провокацию!

И Моцак терпеливо, как школьнику, начал разъяснять своему командиру сущность и происхождение листовки.

— Слыхал, что говорил Егор Погорелец про Гитлера? — спросил он для начала.

— А что ж, попался Гитлер, как щука в сети, — ни назад ни вперед. Впереди Красная Армия, а позади мы, партизаны.

— Так вот, эту истину, может, еще раньше, чем мы с тобой, поняли сами фашисты. Сперва они расправлялись с мирными жителями, которые поддерживают нас. Потом начали засылать к нам провокаторов. Но и от этого мало толку. Вот и обратились прямо к самим партизанам, уговаривают их посидеть сложа руки хотя бы до осени. Им хоть немного бы вздохнуть посвободней…

За оконцем землянки послышалась тихая, но дружная песня:

— Слышишь, что поют? Ни себе ни минуты покоя, ни врагу ни минуты житья!

— Та то так!

— В этих словах вся программа партизан! А ты отозвался на просьбу фашистов.

— Так я ж не знал… — почесывал в затылке Миссюра, — напечатано ж…

— Мало кто что напечатает! — сказал комиссар. — Кто это поет?

— Видно, Орлов вернулся с задания, — ответил Миссюра.

— Ну вот, пойди прикажи им до самой осени сидеть сложа руки.

— То такие хлопцы, что самого пустят под откос вместо паровоза, — ухмыльнулся Миссюра, окончательно понявший, что попал впросак с листовкой.

— Построй отряд. Я прочту бойцам эту провокационную листовку!

— Так нужно, чтоб и по селам хлопцы рассказали.

— Дошло, — дружески положив руку на плечо командира, сказал комиссар. — Грамоту бы тебе, Антон Ефимович. Хотя бы семилетку… Да, кстати, как твое изобретение? Ты и его законсервировал до осени?

— Все готово. Ждал тебя.

— Я рассказал Ефремову. Он так ухватился за эту идею! Обещал помочь. У них есть связи с железнодорожниками на этой станции.

— Крэпко! — сжав кулак, сказал Антон. — Я хоть завтра готов выступать.

На пяти лодках бесшумно отряд двигался по дороге, которая не оставляет следа. На шестой, огромной, как баржа, ладье везли прикрытое брезентом какое-то сооружение. Через озеро этот караван вышел в другую речку и двинулся на север.

Рассвет застал отряд в лесу, где нужно было выгружаться и дальше двигаться пешком, а машину тащить на колесах. Но день решили провести на воде. На берег послали разведку. А караван вошел в густые заросли камыша. Выставили часовых. А остальным было приказано спать до самого вечера…

Ранний вечерний туман был на руку партизанам. Под его покровом отряд выгрузился на берег и пришел к месту назначения еще засветло. Остановились в густом смешанном лесу, где слышались отдаленные гудки паровозов, а иногда и шум проходящего поезда. Причем шум, начинаясь далеко, быстро приближался и проходил стороной где-то совсем близко.

Все сознавали необычайность сегодняшнего похода, конечная цель которого известна, видно, только двоим из всего отряда. Построились в колонну по четыре. Комиссар спросил, нет ли таких, кого мучает кашель. Люди молчали.

— В одной газете фашисты назвали партизан блохами, — вполголоса заговорил Моцак. — Почему блохами? Да потому, что, мол, укусит, а не поймаешь. Вот сегодня, больше чем когда-либо, мы должны оправдать это определение. На задание пойдут только некурящие или те, кто может целую ночь не курить, — и, отступив, он скомандовал: — Некурящие, два шага вперед!

Дружно, в ногу, весь отряд передвинулся на два шага.

Комиссар развел руками. А командир подошел к правофланговому, поднял его руки и, потирая шершавые, прокуренные пальцы, сказал:

— Солодов, так твои ж пальцы можно вместо цигарки сосать.

— В этом и суть, товарищ командир! — весело ответил Солодов, который обычно не выпускал своей камышовой трубки изо рта. — Я, как захочется курить, пососу палец и успокоюсь и другим советую так делать!

— Шутки шутками, а предупреждаю, кто закурит, когда пойдем на железную дорогу… — Миссюра так сжал кулак, что всем стало все понятно. — Каждый свое задание получит, когда подойдем к железной дороге. — С этими словами Миссюра подошел к огромному кусту, который тотчас развалился на две стороны, открыв глазам партизан железнодорожную дрезину. — Все смазали хорошо? Скрипеть не будет? — спросил кого-то Миссюра.