Чтение онлайн

Вести о наших приключениях обгоняли нас в пути. Так что, когда мы останавливались на ночлег, для нас всегда были готовы и ужин, и постели, хотя и не задаром.

На третий день после ухода из «Пенни и гроша» мы повстречались с небольшой труппой бродячих актеров. То не были эдема руэ, и выглядели они довольно жалко. Их было всего четверо: мужчина постарше, двое парней немного за двадцать и мальчишка лет восьми-девяти. Они как раз собирали свою скрипучую тележку, когда мы остановились рядом, чтобы дать ноге Геспе передохнуть.

— Привет, актеры! — окликнул я.

Они нервно оглянулись, увидели у меня за плечом лютню и успокоились.

— Привет и тебе, бард!

Я рассмеялся и пожал им руки.

— Да какой я бард, так, певец!

— Ну, все равно привет, — улыбнулся старший. — Куда путь держите?

— С севера на юг. А вы куда?

Они еще больше успокоились, поняв, что мне с ними не по пути.

— С востока на запад.

— И как у вас дела?

Он пожал плечами.

— Ни шатко ни валко. Но, говорят, в двух днях пути отсюда живет некая госпожа Чокер. И рассказывают, что никто из тех, кто умеет хоть чуть-чуть пиликать на скрипке или показывать представления, не уходит от нее с пустыми руками. Так что и мы надеемся заработать пару пенни.

— С медведем-то лучше было, — заметил один из парней помоложе. — За то, чтобы посмотреть медвежью травлю, люди платили щедро.

— Он у нас заболел от собачьих укусов, — пояснил второй. — Заболел и помер с год тому назад.

— Жалко, — сказал я. — Медведя добыть не так-то просто.

Они молча кивнули.

— А у меня для вас есть новая песня. Что вы мне за нее дадите?

Актер посмотрел на меня с опаской.

— Ну, если она для тебя новая, это не значит, что она новая для нас, — заметил он. — К тому же «новая песня» не обязательно значит «хорошая», если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Что ж, суди сам, — сказал я и достал из футляра лютню. Я нарочно написал песню так, чтобы ее было легко запомнить и нетрудно спеть, и все равно мне пришлось повторить ее дважды, прежде чем он перенял все от первого до последнего слова. Я же говорю, это были не эдема руэ.

— Да, песня неплоха, — нехотя признал он. — Про Фелуриан все любят послушать. Однако ума не приложу, чем бы мы могли с тобой расплатиться.

— А я сочинил новый куплет к «Лудильщику да дубильщику»! — звонко заявил мальчишка.

Остальные зашикали на него, но я улыбнулся.

— Что ж, давай послушаем!

Мальчишка напыжился и запел тонким голоском:

Я расхохотался.

— Славно, славно! — похвалил я его. — А как тебе такой вариант?

Мальчишка поразмыслил.

— Мне мое больше нравится, — сказал он после недолгих раздумий.

Я похлопал его по спине.

— И правильно, настоящий мужчина держится своего слова!

Я обернулся к предводителю маленькой труппы.

— А как насчет слухов?

Он призадумался.

— К северу отсюда, в Эльде, шалят разбойники.

Я кивнул.

— Теперь с ними покончено, по крайней мере, мне так говорили.

Он поразмыслил еще.

— Я слышал, что Алверон женится на женщине из рода Лэклессов.

— А я знаю стишок про Лэклессов! — снова влез мальчишка и принялся декламировать:

— Цыц! — Старший отвесил парнишке легкую затрещину и виновато посмотрел на меня. — У малого цепкий слух, но вежливости ни грамма.

— На самом деле, — сказал я, — я бы послушал.

Он пожал плечами и отпустил мальчишку. Тот зыркнул на него исподлобья и начал снова:

— Ну, один из этих загадочных стишков, — виновато сказал отец. — Бог весть, где он их берет, однако же он соображает достаточно, чтобы не повторять всякие гадости.

— А где ты это слышал? — спросил я.

Мальчишка поразмыслил, потом пожал плечами и почесался под коленкой.

— Не знаю. Ребята пели.

— Ну, нам пора в путь, — сказал старший, взглянув на небо. Я порылся в кошельке и протянул ему серебряный нобль.

— Это за что? — осведомился он, с подозрением глядя на монету.

— Это вам на нового медведя, — сказал я. — У меня тоже бывали тяжелые времена, но теперь я при деньгах.

Они удалились, рассыпаясь в благодарностях. Бедолаги. Ни одна уважающая себя труппа эдема руэ ни за что не опустилась бы до медвежьей травли. Это не имеет отношения к искусству, этим нельзя гордиться.

Однако же трудно винить их за то, что в жилах у них не текла кровь эдема руэ, а нам, актерам, следует заботиться друг о друге. Кто ж о нас еще позаботится?