Страна Лимония
Шрифт:
— Какой Филатов?
— Леонид Филатов — актёр. Тот, что главную роль в фильме «Экипаж» сыграл.
— Никогда бы не подумала. Выходит, и он из Средней Азии?
— Да, и не он один. Между прочим, много музыкантов из Узбекистана теперь в Москве живут. И представьте, я в прошлом — тоже музыкант. Играл на скрипке в студенческом ансамбле и джазовом оркестре.
— Да ну!
— Ей Богу! Но до консерватории не дотянул, хотя там у доброй половины музыкантов в друзьях числюсь.
— Так уж у половины!
— Ну, у трети.
— И пианистов знаете?
— Да. Мишу Милославского, Гену Сытина.
— Фантастика! Милославский был моим преподавателем. Он ваш друг?
Герман осёкся. Ему Милославский другом не был и в обозримом будущем вряд ли бы стал.
— Нет, Миша мне не друг. Не успели подружиться, — отводя глаза, промолвил Герман. — Он в Израиль эмигрировал.
— А вот и нет! Он в Канаде.
— Рано, я вам точно говорю — в Израиле.
— Да нет же, как только от него невеста ушла — сразу уехал в Канаду.
— Какая невеста?
— Ирка, моя подруга.
Герману стало не по себе.
— Ирка Литвинова — твоя, то есть ваша, подруга?!
— Да. Слушайте, Герман, давайте «на ты», хорошо! А ты что, Ирку тоже знал? Сумасшедше красивая женщина.
— Да уж...
— А где ты с ней познакомился?
— На капустнике в старый Новый год, когда фильм «С лёгким паром» вышел.
— Чудеса! Это первый раз, когда Ирка без меня в гости пошла. А ты знаешь, что после того капустника они и разошлись.
— Да ну! — притворно-удивлённо ответил Герман.
— Да! Мне Ирка говорила, что на том вечере познакомилась с каким-то лейтенантом, который ей голову набекрень поставил, и не только...
— А что ещё?
— Да ну тебя, Герман, что ты в настоящих чувствах понимаешь!
— Это точно, что я могу в них понимать!
— Потому в Канаду и уехал.
— В Израиль.
— В Канаду, с разбитым сердцем!
— Ран`о, ты мне покажи хотя бы одного музыканта — и чтобы без разбитого сердца!
— А я?
— Ты просто ещё с настоящим охальником не встретилась!
— А ты?
— Что я?
— Да что ты вообще понимаешь в женщинах!
— Зато в мужиках чуток разумею.
— Ты даже представить не можешь, какие чувства были! Только свечу задуло — и в Канаду!
— В Израиль!
— Спорим!
— Если спорить — то по-крупному!
— Это как?
— Проиграешь — поцелую!
— Меня?
— Если не промахнусь.
— Надо же! А мне и целовать некого.
— Спорь на шампанское.
— Нет, лучше на шоколадку.
— Большую?
— Самую большую!
— Такую, как у меня, ты за две недели не осилишь. — Герман мысленно усмехнулся, представив, как его спутница ошалеет, увидев украденный с фабрики батон шоколада.
Девушка уже тянула ладошку, чтобы заключив пари. Герман взял её и мягко разбил своей ладонью рукопожатие.
— Герман, ты меня утомил! Ты специально женщин доводишь? Или ты их просто не знаешь?
Молодой человек многозначительно молчал.
— Спорим, что нет такой шоколадки, которую бы я не съела за один раз, — не унималась спутница, — на что будем спорить?
— На поцелуй!
— Боже мой! Какие вы все мужики примитивные! Ну, да ладно — всё равно проиграешь! А теперь — помоги достать мою сумку.
Герман встал, вытащил с верхней полки дорожную сумку и передал её спутнице. Ран`о, минуту порывшись в вещах, достала фотографию и, торжествуя, протянула её Герману.
— Вот, смотри и читай!
На фотографии широко улыбался Миша Милославский, стоящий спиной к роялю, а на обороте — подпись: «На память любимой ученице с пожеланиями успехов и любви. М. Милославский Торонто. 1980 г.»
Герман был искренне удивлён. Ведь он лично визировал разрешение в ОВИР на выезд известного пианиста в Израиль.
«Вот каналья! Каков мошенник!» — подумал Герман и, обернувшись к соседке, признал своё поражение. — Ран`о, я не знал, ты права.
— То-то! Где мой приз?
— В багаже.
— Тогда разбуди меня, когда начнём снижаться, — с этими словами девушка, победно улыбнувшись, снова откинулась на кресло и вскоре уснула. А Герман, уставившись в иллюминатор, размышлял о превратностях судьбы, о непостижимых, почти мистических совпадениях и этих странных женщинах, которых он так и не мог постичь своим разумом. И конечно же, Герман вспоминал тот старый Новый год, когда он не стал другом Миши Милославского.
Старый Новый год
Всё началось с приглашения его друзей встретить старый Новый год. Это была молодая супружеская пара. Оба физики, из хороших семей с большим запасом гуманитарных пристрастий и друзей из «золотой» молодёжи того времени. Они как перспективные специалисты первые получили квартиру от оборонного завода, чем немедленно воспользовалась творческая братия, избрав их домашний очаг в качестве площадки для литерных тусовок. Ольга, изящная хрупкая женщина, внешне напоминавшая японку, была дочерью крупного руководителя атомной промышленности. Её мама, ещё красивая казашка, сумела покорить сердце полурусского-полуприбалта, когда они ещё работали простыми инженерами под Семипалатинском. Муж Ольги, Андрей, не обладая столь крутым генетическим замесом, был просто способным инженером-физиком, только начинавшим под руководством своей очаровательной жены впитывать азы богемной жизни. Герман, который поначалу довольно вяло волочился за симпатичной однокурсницей, столкнувшись с неукротимым напором страсти своего конкурента, довольно быстро ретировался, разумно полагая, что на японках свет клином не сошёлся. Однако отношений с Ольгой не прервал, удачно вписавшись в её семью в качестве друга. Втроём, а чаще вдвоём, без Андрея, они ходили по выставкам, концертам и принимали участие во многих мероприятиях, которые разнообразили культурную жизнь города N-ска.
Хотя приглашение исходило от Андрея и Ольги, сама встреча старого Нового года предполагалась на квартире их друзей — пианистов Сытиных, Наташи и Гены. Герман был хорошо с ними знаком, однако автономных отношений с музыкантами не поддерживал. Имея небольшой опыт скрипача-исполнителя и художника-любителя, он полагал, что нормальному человеку достаточно потреблять продукцию изящных искусств, избегая тесного соприкосновения с их творческой кухней, и уж, избави Бог, быть вовлечённым в альковные страсти этой неугомонной категории советских граждан. Но милые камерные капустники, творческие вечера и незамысловатые пирушки он любил.