Чтение онлайн

Бандит выслушал, хмыкнул и дёрнул щекой. Не выпуская Богдана из поля зрения, он снова прошёлся по шатру и, остановившись напротив пленника, неожиданно кивнул:

– Ну, что же… Могу, конечно, положить тебя ножками в костёр – чтобы память освежить. Но что-то в моей голове подсказывает, что ты действительно ничего иного не скажешь, даже если я тебе живот вспорю, посолю и засуну туда пучок соломы.

Богдан, совершенно чётко сознавая, что следует держать выбранную линию до конца, сглотнул.

– Хоть два пучка, – скривился он. – Всё равно, если не желаешь, чтобы я сочинял тебе сказки, ты иного не услышишь.

– Допустим, ты не врёшь, и никакого клада нет, но мне-то что теперь делать?

Богдан, словно валяясь на пляже, заложил руки за голову и потянулся:

– А это уже твои заботы! Не знаю я, что тебе делать сейчас. Разумеется, пока у тебя был хозяин, тебе было проще: он отдавал приказы – ты их исполнял. Хозяина ты прирезал, и сейчас сам себе господин. Драгоценностей я тебе не принесу – не знаю я, где хоть какой-то клад зарыт, даже самый паршивый. Поэтому думай, что тебе делать. Хочешь – вставай на место своего господина и топай туда, куда мы направлялись. Доберёмся до сказочного дворца и сказочного оружия, и ты сможешь попробовать стать господином всей своей страны, а заодно и китайских земель и дальше, если сможешь такое провернуть. Императором станешь, халифом халифов, понимаешь? Нравится?

Абдаллах уставился на него и смотрел долго. Несколько раз он нехорошо щурился. Богдан не менял своей небрежно-развязной позы, но по спине его ползал неприятный холодок: чёрт знает, что там в башке у этого араба творится? Прирежет сейчас в состоянии аффекта, как и своего господина. На всякий случай, он внутренне напрягся, готовый увернуться, если что, от лезвия кинжала и прикидывая, как ловчее попытаться подхватить саблю шейха, валявшуюся рядом с трупом. Вряд ли такое удалось бы из статичного положения на земле, да и Абдаллах находился слишком близко, чтобы промахнуться кинжалом, но попробовать стоило…

Неожиданно Абдаллах вздохнул – этого Богдан ожидал менее всего.

– Допустим, ты не врёшь, – повторил араб. – Я бы ни за что не поверил, если бы не был послед-ним, кто пытал Мансура, испустившего дух у меня на руках. Того, что он мне рассказал, он сам придумать не мог – значит, подслушал это в твоём разговоре с шейхом. Видимо, ты действительно обещал отвести шейха к какому-то сказочному дворцу, только я думал, что это где-то ближе, чем за Безвоздушными горами. Не представляю, как такое может быть, а самое главное – как аль-Хасим, да упокоит Аллах его душу, мог тебе поверить. Но если он поверил и решился на такой поход – значит, ты его сумел убедить, а убедить этого подозрительного и жестокого человека было непросто, – при слове «жестокий» Богдан хмыкнул, но Абдаллах не обратил внимания на этот сарказм.

– Беда в том, – продолжал араб, – что я не чувствую в себе сил, которые, очевидно, чувствовал шейх. Да, я ненавидел своего господина, мне надоело получать от него зуботычины, я хотел ограбить его и сбежать. Но я не смогу стать правителем огромной страны, я куда более простой человек, и мои устремления просты. Поэтому я никуда не пойду, а продам тебя китайцам. От Салима, который у меня главный по передаче контрабанды китайским купцам, я слышал, что есть у него один знакомый китаец, который интересуется разными необычными штучками. Ты со своим необычным ликом вполне сойдёшь за такую штучку. Я думаю, на кинжале, который забрал у тебя шейх, и на тебе самом я смогу заработать приличные деньги, уеду далеко на восток, где меня никто не найдёт, открою там лавку или что-нибудь вроде того…

Абдаллах крикнул своих подручных и приказал связать Богдана – здесь он поступил совершенно правильно, словно прочитав в мыслях землянина, что тот постарается сбежать при первом удобном случае.

До утра пленника оставили в том же шатре, и у него была возможность поразмышлять. Богдан понимал, что теперь он оказался в ситуации куда худшей, чем под пусть и явно временным, но покровительством шейха. Ясно, что он избежал участи быть зарезанным Абдаллахом, но что ждёт его у китайцев, знал лишь бог, а коли такового вроде бы нет, то, получается, не знал никто.

С аль-Хасимом Богдан имел вполне определённый шанс добраться до дворца под вооружённой охраной и уже на знакомой территории постараться обдурить хотя и хитрых, но тёмных в техническом отношении средневековых арабов. Теперь он стал самым обычным товаром, и не мог даже предположить, в чьих руках окажется.

Конечно, Богдан сразу же подумал, что если его план с шейхом начал осуществляться, то почему бы не попытаться провернуть то же самое и с кем-то из китайцев, тем более с любознательным? Но никто не мог гарантировать, что его рассказу поверят так же, как поверил когда-то Тассилон или совсем недавно аль-Хасим. Новый «хозяин» для установления истины вполне мог применить пытки, которых Богдан пока счастливо избегал, и тогда даже если его потащат показывать расположение «врат», он явно будет не в лучшей физической форме, чтобы оказать сопротивление, попав во дворец.

Ясно было, что можно ломать голову хоть до рассвета и не придумать ничего путного. Единственным результатом таких «головоломок» могла стать лишь тяжёлая от недосыпа голова, когда уже не способен думать вообще, и тем более действовать при случае. Поэтому Богдан, проверив для очистки совести крепость своих пут – связали его на совесть, – постарался устроиться поудобнее и уснул.

Утром пленника развязали, позволили совершить омовение в ручье и покормили. Во время умывания Богдан прикидывал, не представится ли возможность как-то бежать, но стерегли его зорко, да и куда убежишь пешим в такой местности от семи верховых и без серьёзного оружия? Богдан решил пока не рисковать и поберечь силы и здоровье.

Все утренние приготовления в дорогу происходили почти молча. Очевидно, Абдаллах ещё ночью обговорил всё со своими людьми, и теперь действовал по уже установленному плану. Богдан попробовал разговорить нового командира отряда, но араб отвечал односложно, а в конце концов вообще посоветовал замолчать. На попытки Богдана завести беседу с Садамом или Салимом, Абдаллах прикрикнул – и даже не столько на Богдана, сколько на Салима, который попробовал что-то ответить юноше.

Вскоре после завтрака, закопав тела шейха и Абу-Керима, маленький отряд двинулся в путь. Богдана посадили на лошадь, связав руки. На каждую из ног накинули верёвку, привязав концы к подпруге седла – таким образом, даже освободив руки, пленник вынужден был бы потратить много времени, чтобы развязать ноги. Конечно, он мог пытаться бежать на лошади, но без припасов и оружия далеко не убежишь. Богдан так и не понял, водились ли здесь какие-то серьёзные хищники, но, в любом случае, без снаряжения он не мог даже думать о побеге.

Кроме того, чтобы вернуться на противоположный берег и попытаться отыскать место, где лежали его вещи и, самое главное, лучемёт, требовалось переплыть реку. Делать этого вплавь Богдан и раньше не собирался, а узнав о существовании рыбы-дракона, тем более не поплыл бы без лодки или плота. Если попытаться воспользоваться плотами, которые спрятали в роще арабы, в любом случае Богдан в одиночку не дотащил бы ни один из них до воды – слишком плоты были велики. Особенно в ситуации, когда его могла вот-вот настигнуть погоня, о таком даже не стоило и думать.